+7 (495) 123-4567
С понедельника по пятницу, c 9:00 до 20:00

Об усадьбе Природа Локация Фотогалерея Документы

Описание Картины Николая Ярошенко «всюду Жизнь»

Описание картины Николая Ярошенко «Всюду жизнь»

Она словно прицеливается, выглядывая из-за колонн. Для старших передвижников политика знакомая. В акварельном портрете немало найдено и найдено удачно: поза в кресле, поворот головы, книга в руках, выражение глаз (прочитано что-то и натолкнуло на раздумья глубокие и важные). А восторженный юноша, завтрашний революционер, умолял друзей: «Дайте, дайте мне фотографию Веры Ивановны, я повешу ее в своей комнате вместо иконы. » Сюжет картины найден сразу.

Напротив. Портреты были на выставке, когда правительство постановило закрыть «Отечественные записки», журнал, в котором Глеб Успенский был одним из главных сотрудников, Глеба Успенского журнал («единственный орган, смелый и честный защитник прав русского человека», говорилось об «Отечественных записках» в прокламации, выпущенной московскими студентами). Нестеров вспоминает, что, когда он, уже зрелый художник, понял слабости и просчеты своих работ и решил идти переучиваться к Чистякову, Ярошенко высмеял его, назвал его решение «блажью», утверждал, что учиться следует не в академиях, а на картинах, которых ждут от своих товарищей передвижники. Все.

Толстой, написанный с уважением, но без преклонения перед «пророком» и «учителем». В статьях он тоже касался молодого русского искусства искусства «детей», на своих холстах пишущих приговор «отцам»: «Между тем и другим поколением лежит целая пропасть Можно ли найти в новейших портретах и жанрах на этой выставке (гг. И. Н. И снова долгие, заполночь, разговоры и в них все, что волновало современную жизнь и все, чем современная жизнь волновала людей известного круга: «Каких жгучих вопросов там не было затронуто и решено теоретически. » вспоминает Нестеров. Остались воспоминания Михайловского о том, как Ярошенко работал над картиной. Михайловский у него изображен во весь рост стоящим.

«Публика приветствует их восторженно, писал Крамской Третьякову, художники же (т. Человек не утратил идеалов, он мечтает, он видит дальние миры. Внешняя похожесть в портрете Глеба Успенского, наверно, больше, чем в стрепетовском, тут, впрочем, задача художника легче: Глеб Успенский в жизни не такой «разный», как Стрепетова, в наружности, в поведении, в настроении более одинаков, целен.

Для самого Ярошенко и в этом сюжете таились мотивы «гражданской скорби», Может быть, которому недостает но «внутреннего содержания», запечатленное страдание, «железа», «фосфора», вызывает не сострадание, а жалость. Несмотря на детали могущество общего характера выступает более всего». Мать художника Любовь Васильевна была дочерью отставного поручика.

«Всюду жизнь» высшая точка в творчестве Ярошенко потому, что вне зависимости от рассуждений и доводов биографического, общественного искусствоведческого порядка именно эта картина стала для большинства зрителей, современников и потомков, «Кочегар», «Заключенный», «Курсистка», портреты кисти Ярошенко все это часто воспроизводится, знакомо людям с детства, по букварям, по школьным учебникам, по календарным картинкам и репродукциям из массовых журналов, но все же для многих, для большинства зрителей Ярошенко это «Всюду жизнь», более того, «Всюду жизнь» это Ярошенко: картина как бы исходная точка, с которой начинается интерес к художнику и познание его. Ярошенко получил образование военного инженера, но испытывая непреодолимую тягу к творчеству, к живописи и имея к тому призвание, начал посещать Рисовальную школу при ОПХ, где занимался у И. Н. Крамского, а затем стал вольнослушателем АХ (1867-74). К тому же, картина показана на портрете лишь подмалеванной. Одновременно с «Юношей перед экзаменами», в 1886 году, Ярошенко выставил «Портрет молодого человека» зрители, как и того, прежнего, у стены, сразу окрестили его «Студентом».

Написание картины по «Толстовскому движению»

Это чувствуется даже в записке, посланной Максимову с приглашением: «Я сижу дома один Нам никто не помешает действовать и мы можем вдоволь поработать». В каталогах выставок помечено: «Портрет г-на N», «Портрет г-жи N», «Мужской портрет», «Женский портрет», «Портрет г-на», «Портрет г-жи», а то просто «Портрет». Не случайно Крамской сравнивал «Кочегара» Ярошенко по его весомости с «Протодиаконом» Репина. «Толщина крепостных стен заменяет тысячеверстые расстояния Сибири», писал «политический», отведавший одиночки. Владимир Соловьев был для современников одним из честнейших людей эпохи, не принимавшим «неправильного» административного, экономического и духовного уклада жизни, вслух негодовавшим и напряженно искавшим путей к новым, совершенным формам человеческого общежития. И Ярошенко, Стрепетова была разная, подчас противоречивые характерные признаки, суммируя разнообразные, делал это не а механически, добиваясь общего и цельного, выявляя главную мысль. Проницательность в том, что ярошенковские «новые люди» и ярошенковские «известные люди» поставлены рядом, дополняют и продолжают друг друга.

Толстой уже видел «Распятие»: Ге показал ему картину, когда по дороге в Петербург на несколько дней останавливался в Москве. Так, «убирайся к черту» (и в скобках «недоразумение») означает следующую запись в протоколе: «Общее собрание постановило считать адресованное в Товарищество заявление за недоразумение». Черное траурное платье и знаменательная дата на холсте: «1881» Эти портреты совершенны и по умению художника передать внешнее сходство и по умению выявить и показать характерные черты личности.

Многое из запечатленного Ярошенко в его картинах Владимир Ильич пережил лично (тюрьма, ссылка) юность его прошла в среде молодежи восьмидесятых годов студентов, курсисток, подобных тем, которые были героями Ярошенко книги писателей, портреты которых создал художник, Ленин часто перечитывал и глубоко уважал. Было это после Седьмой выставки Товарищества, выставки «громовой» (по гордому определению Крамского), на которой Куинджи показал несколько пейзажей и между ними знаменитую «Березовую рощу». Письмо кроме Иванова подписали Архипов, Серов, Левитан, Елена Поленова, Пастернак, Виноградов, а с ними и «старик» Поленов. В ряду этих произведений одно из интереснейших – «Студент» (1881).

Наконец, как стоит вопрос с выпуском 1-ой серии картин. » (В «Посреднике» готовилось издание репродукций с картин русских художников, Ярошенко этому начинанию горячо сочувствовал. ) Разговор тут же поворачивает совсем уже к «пустякам», то есть к делам: Ярошенко слышал, что цензура запретила продажу репродукций с «Оправданной» Маковского и с его, Ярошенко, картины «Всюду жизнь» нужно ли хлопотать об отмене запрещения, касается ли оно только Петербурга или также провинции (это немаловажно. ) и проч. Тут несколько неожиданно это «опять поворотил», тем более, что, пересказывая сюжет картины «На качелях», Стасов называет одним из главнейших ее достоинств отсутствие «трагической, потрясающей ноты».

Больше всего его интересовали картины Ге и он спрашивал меня о впечатлении, которое произвела в Петербурге новая картина Христос и разбойник» («Распятие»). Мучившая совесть мысль о долге была немаловажной в тогдашней поэзии, прозе, публицистике, но тогдашние читатели обнаруживали ее и там, где она не была ведущей, где ее вовсе не было, обнаруживали и ставили «во главу угла». И того хуже товарищей-передвижников стали Ярошенкой побивать: «Он, наконец, отрешился от тенденции воспевать бедность, уныние и несовершенства, тенденции, державшей его в своих ежовых рукавицах чуть ли не сильнее, чем всех его товарищей-передвижников Посмотрите его Хор на нынешней выставке что за прелесть. » Замысел картины нередко связывают с многочисленными этнографическими этюдами Ярошенко исполненными в путешествиях, видят в ней «итог» изучения художником Кавказа, его прошлого и настоящего. По отзыву лиц, Художник не и идеализировал достиг поразительного сходства, видевших графа. Труд вот что видел Ярошенко, встречаясь с Менделеевым. Можно ли было не узнать студента, «что-то вроде бунтовщика, революционера», в этом решительном, собранном, сжатом, будто пружина, молодом человеке, мгновенно готовом «распрямиться».

  1. Картины – Ярошенко, Николай Александрович
  2. Краткое Описание Картины Ярошенко Всюду Жизнь
  3. Биография художника Николая Александровича Ярошенко
  4. Картины художника Николая Александровича Ярошенко
  5. Художественно-исторический музей Арт-Рисунок
  6. Новогоднее перемирие в Донбассе искрит кошмаром

Он страдал, чувствуя, как нечто неотъемлемо ярошенковское ушло из картины, его смущали похвалы иных критиков, одобрявших картину за то, что в ней («слава богу») нет этого «трагического, потрясающего», нет «искания глубин», он наивно, будто оправдываясь, объяснял близким, а больше, кажется, себе, что вложил в картину затаенную мысль изобразить желание трудовых людей забыться от жизненных тягот: если же такая мысль не угадывается, если бесхитростный юмор, солнечный свет, синий простор неба, радующая глаз яркость одежд взяли верх, то это помимо его, Ярошенко, воли. В предисловии к альбому художника Орлова «Русские мужики» Толстой писал, что предмет картин Орлова любимый его, Толстого, предмет: «Предмет этот это русский народ, настоящий русский мужицкий народ, не тот народ, который побеждал Наполеона, завоевывал и подчинял себе другие народы, не тот, который, к несчастью, так скоро научился делать и машины и железные дороги и революции и парламенты а тот смиренный, трудовой, христианский, кроткий, терпеливый народ, который вырастил и держат на своих плечах все то, что теперь так мучает и старательно развращает его». Сила «Заключенного» не в том, что он не знает этих чувств, а в том, что, несмотря на них, остается самим собой. Картина как бы исходная точка, с которой начинается интерес к художнику и познание его – что вне зависимости от рассуждений и доводов биографического, «Всюду жизнь» высшая точка в творчестве Ярошенко потому искусствоведческого порядка именно эта картина стала для большинства зрителей, общественного, современников и потомков, «Кочегар», «Заключенный», «Курсистка», портреты кисти все Ярошенко это часто воспроизводится, знакомо людям с детства, по букварям, по школьным учебникам, по календарным картинкам и репродукциям из массовых журналов, но все же для многих, для большинства зрителей Ярошенко это «Всюду жизнь», более того, «Всюду жизнь» это Ярошенко. Хитрость в том, что, «раздвинув рамки», художник лишь подтвердил бы, что в России живут рядом злодеи, которые «довели себя» до решетки (о ярошенковском «Заключенном» критик так и говорит: «довел себя человек») и люди, «сияющие счастьем», что злодеи несчастное исключение, а не вся Россия, запрятанная в арестантский вагон.

Это несомненно человек «поступающий», но при том умеющий глубоко, сосредоточенно мыслить. Глядя на Стрепетову в этом портрете, мы видим не столько знаменитую актрису, о которой Крамской говорил, что она может быть «замечательно красивой и привлекательной», сколько простую, русскую женщину с скромно зачесанными назад волосами и с выражением страдания на лице. Кроме того, он задумал еще третью большую картину, о которой не хотел говорить преждевременно, выражаясь, что она у него не вполне вырисовалась» Немногие слова Владимира Ильича о Ярошенко, пересказанные М. В. Фофановой, обнаруживают знакомство Ленина с биографией и творчеством художника, подчеркивают принципиальную важность того факта, что кадровый военный по воспитанию выступил в искусстве как представитель революционно-демократической интеллигенции, содержат краткое определение искусства Ярошенко «прекрасный психолог действительной жизни», свидетельствуют об эмоциональном восприятии Лениным его картин «замечательный художник», «чудесные вещи», «прекрасно». В ее страдании мы чувствуем нечто большее, чем выражение личного горя.

Портрет Максимова написан с большим интересом и желанием. На первый взгляд эти беспорядки пустяк: «шиканье, крик, свист и топот». В скованности и неподвижности лица и тела, в напряженном n неподвижном взгляде не столько неспособность двигаться (болезнь), сколько самообладание, воля, умение и привычка целиком сосредоточиваться на главном (личность).

Тонкой лиричностью проникнуты жанровые картины Ярошенко 1880-90-х гг. Но ничего из акварельного в новый портрет Ярошенко не берет. Разговор о репинском «Крестном ходе в дубовом лесу» возник в статье не случайно несколькими годами раньше Толстой в беседе высказывал те же мысли, противопоставляя репинскому полотну ярошенковское «Всюду жизнь»: «Вот как должен действовать на вас художник» Эти размышления Толстого могли стать темой его бесед с Ярошенко в дни работы над портретом.

В картине «У Литовского замка» художник продолжил развитие революционной темы в связи с общественным подъемом в России. Пути Господни неисповедимы. К тому же (и для Ярошенко это было, конечно, не менее важно, чем забота о будущих успехах), раз искусство жизненная задача, честь и служение долгу, общественная деятельность, а не любительские упражнения в часы досуга, он никак не имел права увлекаться страсть нередко и обманывает, он должен был прийти в искусство готовым к выполнению задачи, к самоотверженному служению, к деятельности на благо общества. Что за важная забота овладела этой девушкой в черном платье и черной шапочке курсистки. И власти сдались. Для Ярошенко-отца жизненный путь сына благоприятно начался в тот ясный осенний день 1855 года, когда мальчик впервые надел темно-зеленый фрачный мундир с короткими фалдами и белыми погонами, украшенными вензелем «ПП» Петровский Полтавский кадетский корпус (отец исправлял в корпусе существовавшую там должность полицмейстера). Есть, конечно, различие и в лице, волосах, бороде и в позе, хотя Соловьев и у Крамского в кресле, заложив нога на ногу это одна из характерных поз Соловьева в мягком кресле и нога на ногу (сразу бросаются в глаза его острые колени и вместе вся его высокая худая фигура). С поразительной верностью переданы легкие облака, чуть посеребренные лунным светом.

В тусклую, пустую пору он ищет идеалов и пути воплощения их в искусстве. О несходстве их в образе действий, Письмо Поленова свидетельствует о разногласиях Ярошенко Ге и в передвижнических делах, но не о ссоре, о разном понимании истины. Репин спешит поделиться с Чертковым: «Здесь на выставке изображение Анны Константиновны (работы Ярошенко) выздоравливающей очень мне понравилось. Лучшим в портретной галерее Ярошенко является Портрет актрисы П. А. Стрепетовой (1884).

Над книгой «Жизнь и смерть Е. Н. Дрожжина» работал сотрудник «Посредника» Евгений Иванович Попов. «Невский проспект ночью»: непрестанный осенний дождь, холод, туман и собаки ни одной не видно (должно быть, на Невском все хорошие хозяева), только три женщины по собственной охоте не уходят «со двора» спасаясь от дождя, жмутся к стенам домов, ждут прохожего «господина» Они обыкновенны, будничны, такая же привычная принадлежность ночного Невского, как Невский принадлежность города. 22 октября 1888 года новый собор был освящен. Обобщение, Ему необходимы затаенная мысль, нужен пафос (эпитет отнесем за счет увлеченности Стасова), «иероглиф», нужна надуманность, если понимать под этим словом идейную заданность произведения, «искание глубин», нужно ничего не поделаешь, таково дарование, такова личность художника, недаром Ярошенко остался в русском искусстве «Заключенным», «Кочегаром», «Курсисткой», «Студентом», «Всюду жизнью» всем, где ему удавалось подняться до «иероглифа», не просто кусок жизни ухватить на полотно, но раскрыть в нем общественное явление и занести его на страницы истории. Мир в душе (да и был ли. ) «отравлен» отсутствием духовной близости с детьми, энергичной «заботой» Софьи Андреевны, чтобы детей не коснулась «эта зараза», то есть учение главное же, уясняя себе положение свое, своих последователей, людей близких по духу, по мировоззрению, Толстой, как всегда, беспощадно правдив: «Приготовились к делу, к борьбе, к жертве, а борьбы и жертвы и усилий нет и нам скучно» (записал он в дневнике 21 апреля 1894 года в самый разгар работы над портретом).

собр. Следует подробное описание «живой картины», поставленной однажды у Репина и устроенного им веселого костюмированного вечера (без маскарадных костюмов, в обычном платье, были только двое Ярошенко и Куинджи). Но сохранился карандашный набросок к картине «Проводил». Но в 1888 году появилась картина «Всюду жизнь» и оказалась высшей точкой в творчестве Ярошенко.

В «Хоре» Ярошенко поглядел на жизнь глазами своего приятеля Лемоха, доброго человека, верного передвижника, но в творчестве не единомышленника. портретов восьмидесятых годов, но время таких портретов ушло: изящно строгий Михайловский на холсте холодноват не только в своем изяществе, но душевно холодноват. В один год с «Кочегаром» появилась еще одна картина Ярошенко – «Заключенный» (1878), в которой получила косвенное отражение тема политической борьбы.

Созданном художником, в образе, о которой И. Н. Крамской говорил, выступает на первый план не знаменитая актриса, что она может быть не только интересной, но замечательно красивой, а простая русская женщина, со строгим, чуть печальным лицом с и выражением страдания в глазах. С женщинами шли на своих ногах дети, мальчики и девочки. Его взгляды были очевидны каждая написанная им строка дышала величайшей искренностью, прятать свое «я» он не умел и не хотел.

Портрет писался в комнате Татьяны Львовны. илл. Само появление на выставке Писатель Иероним Ясинский поучал «архитенденциознейшего художника» Ярошенко: «Как художественно ни грози кулаком милая и прекрасная девушка острожной стене», такая угроза не вдохновит и не умилит, а лишь возмутит «тех, кто делает без громких фраз благое дело среди царящего зла». Правда, две трети картины, по необходимости, голы их занимают острожные стены. Появлялись также статьи, призывающие взглянуть на женский вопрос «попроще»: кто мешает неимущим женщинам работать и быть счастливыми «у нас плата за женский труд очень достаточна».

В ярошенковском «Кочегаре» своя гармония и его «безобразная» искореженность громадным трудом, которого никто другой выполнить не в силах, не нарушает, даже подчеркивает эту гармонию. Он писал о постоянно тревожащей его острой потребности «идти, заступаться, жертвовать», «жить для чужих», «приносить ближнему пользу», «отдать душу за обиженного человека» исповедальные признания, призывы рассыпаны на страницах его рассказов и очерков. То зрителям передались тоска, бы Если бы Ярошенко глубоко пережил трагедию падения Иуды, отчаяние, тревога, ненависть художника они, быть может, задумались бы и о событиях сегодняшних, питавших его чувства. Картина писалась ровно за пятьдесят лет до гибели храма.

Девушка решается на отчаянный шаг. В этих длинных волосах, мягкой шляпе и пледе выражалось стремление противопоставить свою «партикулярность» казенному, чиновничьему, официальному стилю, подчеркнуть свою принадлежность к мыслящему, независимому, трудовому разночинству. Погибли все могилы. Он спросил меня, читал ли я эту книжку. Переговоры прекратились. «Я настолько равнодушен к окружающему меня пейзажу, что даже работать не хочется», пишет он с Принцевых островов.

Образ, тип, рождается в выявлении связи этого человека с сегодняшним и вечным. Ярошенко написал своего «Заключенного» со спины, лица его мы почти и не видим, но сама фигура необыкновенно выразительна. Стремительно шагал Перов: появились и «Сельский крестный ход» и «Чаепитие в Мытищах». Ярошенко отделался разжалованием из ефрейторов в рядовые, снижением балла по поведению, лишением отпуска, но десять дней в одиночке карцера под строгим арестом он просидел и на допросы его ежедневно водили («будучи вызван в Комитет, воспитанник Ярошенко явился в оный улыбающимся», отмечено в протоколе) и товарищей он не выдавал упрямо признавал виновным лишь одного себя («несмотря на трехкратные убеждения г. директора корпуса») и судьба его при этом была для него не ясна знакомый с уставами, на милость он никак не мог надеяться.

В глазах «Студента» 1886 года нет ни прицельной сосредоточенности, ни стальной решимости «Студента» 1882 года, но «Студент» 1882 года в творчестве Ярошенко, как и в самой действительности, продолжается не благодушным «Юношей», а «Студентом» 1886 года. В этом фотографировании, скорей всего, никакой служебной цели не было, но трудно предположить, чтобы во время фотографических сеансов, тогда весьма длительных, у Ярошенко, художника, портретиста, не появилось желание передать, как внутреннее выражается во внешнем, найти это «настоящее представление». Засулич дважды собой жертвовала: так как, стреляя, шла на эшафот и так как поступалась своим «я», убивать не хотела, но стреляла исполняя долг. Нестеров вспоминает среди гостей Ярошенко опять-таки Менделеева и Михайловского, Короленко, Павлова Ивана Петровича, физиолога и Павлова Евгения Васильевича, хирурга (запечатленного Репиным во время операции), актрису Стрепетову, химика Петрушевского. В картине «Заключенный» художник обращается к революционной теме, которая прослеживается в творчестве Ярошенко и позднее, здесь художник показывает свое сочувствие борцам против самодержавия. Ленин писал, что «в России не было эпохи, про которую бы до такой степени можно было сказать: наступила очередь мысли и разума, как про эпоху АлександраIII Именно в эту эпоху всего интенсивнее работала русская революционная мысль» (Полн.

Такую задачу Ярошенко, видимо, ставил перед собой: картина «Заключенный», показанная на Шестой передвижной вместе с «Кочегаром», тому свидетельство. Все фигуры несут, в конечном счете, одну смысловую нагрузку. Восьмидесятые годы полоса наступления на молодежь, прежде всего на учащуюся. «Потомство причислит твое имя к числу немногих светлых имен мучеников за свободу и права человека» это не из дневника восторженной гимназистки, не из речи вдохновенного студента (вроде того, что «распевает Марсельезу» у Ярошенко в «Старом и молодом»), это из революционной листовки, напечатанной землевольцами. Начиная с «Кочегара», Ярошенко создает ряд произведений, рисующих различные социальные типы его времени. Мясоедов с выставки сообщал сидевшему на своем хуторе Ге: «Перед Вашей картиной нет толпы, но есть всегда сосредоточенная группа стало быть, она впечатление делает сильное». Наконец, писательница Стефания Караскевич (Ющенко), попавшая в квартиру на Сергиевскую курсисткой и многие годы проведшая в доме Ярошенко, рассказывая о «субботах», опять-таки обобщает: «Слова нет, среди этих людей бывали те, кого прельщала мода тщеславная возможность погреться в лучах знаменитости.

К ним толкало писателей и живописцев стремление глубже вникнуть в народное горе. И их меткие замечания их реализм заставляли глубже понимать многие произведения. Уже внешность ярошенковского Салтыкова-Щедрина, кое у кого вызвавшая нарекания (очень хотелось, чтобы, принимаясь за портрет, художник его подстриг и подрумянил и подобающий сюртук на него надел, манишку, галстук), сама внешность ярошенковского Салтыкова-Щедрина исключала возможность приведения такого человека «к общему знаменателю». Этим художник показывает арестантов не преступниками, а жертвами суровой действительности. Президент предлагал ему высказать мнение о желательных для Академии реформах. Иначе, кто знает, как сложилась бы судьба Глеба Ивановича Успенского. Воспоминания, созданные через сорок четыре года после смерти Ярошенко, поверяются, корректируются неопубликованной статьей Нестерова, написанной им тотчас после кончины старшего товарища, написанной как горячий отклик и, что замечательно, выдерживают поверку временем (такое не часто бывает) общий тон, оценки, характеристики за сорок четыре года не изменились, не покрылись сусальным золотцем или, наоборот, не ожесточились: осмысление прошлого с мудростью многое познавшего за прожитые годы старика, веяния времени, не однажды менявшиеся, все, что было сказано и написано другими за эти четыре десятилетия, не принудили Нестерова даже по-новому расставить акцепты.

Дети эти, как жеребята в табуне, жались между арестантками». Воспоминания рисуют Гаршина гостя ярошенковских «суббот»: «Самым дорогим, самым светлым гостем в квартире Ярошенок был В. M. Перед нами человек не только мысли, но и дела. Зачинщиками беспорядков были два кадета имевшие «самое огромное влияние на роту». Человеческая характеристика честность искренность, чувство собственного достоинства, готовность к справедливому действию так же явственна, как характеристика социальная (люди определенного круга).

Но на Пятой выставке Товарищества «Слепцов» не было были «Сумерки», картина из быта городских рабочих. Соловьев у Ярошенко не обдумывает просто думает, мыслит, ушел в одному ему доступную область мышления, в свою вселенную во взгляде Соловьева, написанного Ярошенко, тот «чистый дух», который видел в этом взгляде Блок. В сохранившихся материалах свидетельств о первоначальном названии картины «Где любовь, там и бог» нет. Слова героя гаршинского «Красного цветка», один на один вступившего в борьбу со злом, «Скоро, скоро распадутся железные решетки, все эти заточенные выйдут отсюда и весь мир содрогнется, сбросит с себя ветхую оболочку и явится в новой, чудной красоте», эти слова не бредом безумца откликались в сердцах читателей.

Может быть, творческую историю рассказа следует начать с написанной двумя годами раньше статьи Гаршина «Вторая выставка Общества выставок художественных произведений». Поза спокойная, ненапряженная, будто даже несколько неловкая, но заключенному нужды нет, что называется, «держаться» напрягаться, пружиниться: он убежден, что живет, думает, действует правильно (нет потребности ни взбадривать себя, ни другим показывать свою силу и стойкость). Оно уменьшило бы силу воздействия на зрителей, царившую на передвижных, уничтожило бы атмосферу общественную – идущую от цельности передвижных выставок, Слияние выставок не просто растворило бы картины передвижников в массе академических работ. Его взгляд устремлен на зрителей и вместе с тем чуть над ними вдаль в глазах, в складке губ притаилась улыбка: в «плохой действительности» Владимир Галактионович умел ценить «хорошую надежду».

Со слов Толстого, в очерках пересказываются некоторые положения, касающиеся его учения. В 1877 году Успенский настоял на том, чтобы ему позволили участвовать в предприятии по организации побега заключенного из Литовского замка, петербургской тюрьмы, где находились многие «политические». Гросманом издал на немецком языке Путеводитель по Москве. Михайловский и строг и изящен и сдержан («этот человек не легко допустит постороннего в свое святая святых», писал Короленко) и проницательно умен и готов к острому спору, но во всем его облике, в благородной, строгой седине, в задумчивой утомленности проницательного взгляда, в привычной готовности к словесному бою непроизвольно выказалось, прорвалось: главное, лучшее уже прожито, пережито, сказано Короленко вольно сидит перед зрителем крепко сбитый, уверенный, сильный.

Эти «Условия» стали притчей во языцех, едва ли не главной уликой деспотизма «стариков» во главе со «стариком» Ярошенко, недопустимого давления, которое они пытались оказывать на молодых, безжалостных пут, которыми они старались ограничить свободу творчества, примером того, что единственно приемлемым для старых руководителей передвижничества родом живописи является тенденциозный жанр. У Чертковых он писал предисловие к сочинениям Мопассана, оно было закончено в воронежском доме Русановых (там Толстой устроился работать в детской, за столом, покрытым потертой изрезанной клеенкой). У Репина та же цепочка, но каждый из «Бурлаков» своеобычен и неповторим, каждый необходимейшая нота в созвучии.

Возможно, Нестеров именует «химиком» физика Петрушевского, Федора Фомича, друга передвижников, автора книг «Свет и цвета», «Краски и живопись», но был также Петрушевский-химик, Василий Фомич, брат Федора Фомича, учитель Ярошенко по Михайловской академии и директор Патронного завода, где служил художник-офицер. Конечно и ярошенковские «субботы» не ученые заседания. «Христос в пустыне» не только прославил Крамского как художника, картина стала живописным подтверждением его права занимать в русском искусстве ведущее место художника-мыслителя, художника-гражданина. В основе сюжета данной картины лежало политическое реальное событие – покушение Веры Засулич на петербургского градоначальника Д. Ф. Его крестьянство, однако обремененная жизненным опытом и пониманием жизни, сложностей его природная простота, его наивность, однако уже потраченная привычкой к разочарованиям, его мужицкое упорство, однако сдающее под натиском многих человеческих слабостей – однако уже тронутое художническим артистизмом, На портрете весь Максимов. Не случайно сочинения Владимира Соловьева, как и сочинения Льва Толстого, было запрещено читать публично, в частности на заседаниях Общества любителей российской словесности, а на письмо Соловьева о травле его работ и запрещении издавать их Александр Третий наложил резолюцию: «Сочинения его возмутительны и для русских унизительны и обидны». В письме к Анне Константиновне, непроизвольно выявляя регулярность таких свиданий, Ярошенко оговаривается: на этот раз заехать не сумел и теперь встреча откладывается Ярошенко осуждает «односторонность» воззрений Черткова на искусство, упрекает его в «барских взглядах» на устройство выставок их цели и значение, без обиняков объявляет Черткову, что тот относится к труду художников как «лицо с избытком обеспеченности».

Посещает вечернюю школу Общества художеств, поощрения Волкова, занимаясь под руководством И. Н. В статье Толстой определяет талант как «способность усиленного, напряженного внимания направляемого на тот или другой предмет, вследствие которого человек, одаренный этой способностью, видит в тех предметах, на которые он направляет свое внимание, нечто новое, такое, чего не видят другие». Остальные произвели на меня очень неприятное впечатление. Здесь схвачена главнейшая особенность творчества Ярошенко связь его «картинок» с современной жизнью. Лицо старого крестьянина, прозорливого и сильного духом. Ярошенко узнал, что такую же бумагу получили и некоторые другие передвижники. Кавказом что-то привело его на Сиверскую, Но между Петербургом и Украиной, хотя дождь стучит в окна и ветер немилосердно завывает и поработать всласть невозможно, почти удерживало там.

Все это, конечно, правильно. Фотографии с картины «В теплых краях» любили печатать в журналах, предназначенных для обывательского чтения. В письме говорилось, что с каждым годом на передвижных выставках все больше картин экспонентов, что картины эти повышают художественный интерес выставок, а «отсюда естественно желание экспонентов стать более, чем пассивными наблюдателями судьбы своих картин» бумага заканчивалась просьбой допустить наиболее проявивших себя экспонентов к баллотировке представляемых на выставки экспонентских картин. Перед нами не тот Лев Николаевич Толстой, каким мы его себе представляем.

Оттого это вечное страдание «не только мука, но целый душевный ад». Он знал что-то понаслышке, Возможно, что запамятовал или неверно понял не то исключено, что слышал. «Проводил» одинокий старик на опустевшем перроне: поезд отошел, еще висят под перекрытием вокзала густые клубы пара, уходят прочь другие провожающие, носильщик сметает сор с каменных плит перрона, поодаль, заложив за спину руки в белых перчатках, стоит безразличный полицейский старик застыл в неподвижности возле того места, где только что была площадка вагона или вагонное окно Кто-то из рецензентов предположил (иронизируя, конечно), что старик проводил в теплые края ту самую чахоточную, что сидит в кресле на Кисловодском балконе.

Исторические подробности картины художник мог найти в заброшенном кавказском храме, у себя в Кисловодске и даже не выезжая из Петербурга. Волкову и его кругу претило облегченное изображение социальных пороков. В статье страстно проповедуется много верного, но с той самой высоты, глядя с которой автор все время оставляет за собой «двоякое решение вопроса». Он сказал: Неправда, всякий лучше всех знает свое лицо. В глубине вагона виден еще один мужчина, прильнувший к противоположному окну. Редкие огоньки в них усиливают ощущение покоя.

Крамского (1887) суждено было стать идейным руководителем ТПХВ. Но вряд ли следует буквально принимать «терминологию» (тем более, что и у Поленова не «молчать», а «выражается словом молчать»). Для подтверждения этого обязательно приводится то место из документа, где сказано, что в художественном произведении должна быть «попытка передать рассказ» (после чего ставится точка или многоточие).

И узнал, что не только не читал ее, но и имени автора не слыхал. Вспоминая события шестидесятилетней давности, Нестеров связывает художников, чьи картины произвели на него, подростка, неизгладимое впечатление, «по географическому принципу»: все эти художники «были южане» и, как годы спустя представлялось Нестерову, воспроизвели на своих полотнах родные места. Отзвуки письма Крамского слышатся в монологе Рябинина, но образ, не дающий покоя герою рассказа, не Христос, а рабочий-клепальщик, «глухарь».

Что Вы ищете тут то и я понимаю, ее делающее не только интересной, что Вы видели иногда у Стрепетовой, но замечательно красивой и привлекательной. Отождествлять «молодого художника» с Ярошенко (как это иногда делается) невозможно. Для Гаршина Христос, написанный Крамским, «выражение громадной нравственной силы, ненависти ко злу, совершенной решимости бороться с ним» Крамской ответил Гаршину длинным письмом.

Но трагическое, потрясающее свойственно и дорого натуре Ярошенко, дарованию его. Или заведомо горестное провидение будущего. А с одиннадцати лет петербуржец летние военные лагеря, Ярошенко городской человек, дача на Сиверской не приносили глубоких и впечатлений образов деревенской жизни, где-нибудь в Красном Селе.

Последние слова особенно примечательны: в них и «молодость» Ярошенко и его молодой «идеализм» и заслуженная им честь самому быть идеалом для молодежи. Картины Иванова из жизни переселенцев отвечают мысли Ярошенко о том, что художник должен всесторонне изучить и запечатлеть в серии полотен какую-то часть народной жизни трагическое решение темы, «гражданская скорбь» художника тоже соответствуют настроению творчества Ярошенко. Начиная с Кочегара Ярошенко создает ряд произведений, рисующих различные социальные типы его времени: революционной интеллигенции (Заключенный, 1878 Старое и молодое, 1881), передовой учащейся :молодежи (Студент, 1881 Курсистка, 1883).

Стасов объявил «На качелях» лучшей (вместе с «Заключенным») картиной Ярошенко. Но в том же 1887 году юный Максим Горький, тогда еще Алексей Пешков, познакомился в Казани «с революционерами народнического толка» (как будет он вспоминать сорок лет спустя), с «людьми, которые прекрасно, с полным знанием каторжной жизни трудового народа, говорили о необходимости и верили в возможность изменить эту жизнь». Но карикатуристом Ярошенко не станет и дело не в способности к рисованию карикатур. В «Этюде» («Студенте») некоторые признали портрет молодого художника Чирки, но отыскание прототипа ничего не решает. В последний день выставки, 2 апреля 1889 года, он писал Ге: Ярошенко написал Ге в мастерской, но не у мольберта, не у холста, не в труде художническом, а в труде духовном: оставив кисти, Ге присел к небольшому столику, на котором никаких атрибутов художества не разложено, перед ним на гладкой доске стола лишь небольшая книжечка (Ге с ней теперь не расстается) Евангелие.

связывала с Товариществом лишь возможность выставляться на Передвижных. Быстро ухватывали они всякую фальшь, неточность в отображении, проходили презрительно мимо картин из господского быта, подолгу стояли перед ландшафтами изображающими лес, болото, луга, равнодушно проходили мимо крымских видов, нравились им исторические картины, в картине искали содержания» («Из дальних времен», M. Л, 1930, с. 21). Зато на портрете Ауэрбаха часы с цепью совершенно необходимы. Ярошенковские мужики терпеливы поневоле, не по исконному смирению духовное могущество, сильный ум, цепкий взгляд не для того даны им, чтобы кротко терпеть, добровольно нести мучительное ярмо, но и для того, чтобы побеждать Наполеона, строить железные дороги, а придет пора и «революции делать». На VI передвижной выставке в 1878 году были показаны две картины Ярошенко: «Заключенный» и «Кочегар». Идеал «презренного времени», как виделся он «хищникам, предателям, пустосвятам и проститутам», есть «человек, приведенный к одному знаменателю».

Предполагаемых (каждый из массы – персонально) прикованными, как театральные зрители к скамье с парализованною волею, прикованными к воззрению поводыря. Возможно, на хуторе портрет был только начат, а закопчен уже в Петербурге. «Очень милая по тонам живописи и типам картина», писал о «Слепых» Ледов.

Сопровождавший Передвижные выставки, Молодой художник Егор Хруслов, перевозке картин, в деловом о письме-докладе маршруте путешествия их размещении и продаже обеспокоенно спрашивает о здоровье Николая Александровича (будучи наслышан о «крайней опасности»), но тут же горестно жалуется на собственную душевную усталость и просит: «Найдите средство для прививки разочарованным в жизни, чтоб жизнь могли они полюбить» и «старик» Поленов, выступавший по большей части от имени молодежи и чуть ли не постоянно расходившийся со «стариком» Ярошенко и в оценках и в принимаемых решениях, рассказывал: «Сегодня обедал у Ярошенки и с ним рассуждал об искусстве кое-где мы сходимся, а по большей части плохо понимаем друг друга. Однажды Толстой в письме к Черткову посетовал: «Как мне жалко, что мы переписываемся только о делах, то есть о пустяках». Он отныне не одинок в кипучем житейском море. И в другом письме: «Ужасно мне понравился вчерашний вечер у Ярошенко: живут бодро, весело и вместе интеллигентно».

Соловьев на ярошенковском портрете одет в темный закрытый сюртук, который, скорее, хочется назвать не «сюртуком», а вообще «одеждой» сюртук как бы только помечен, Ярошенко, видимо, чувствовал чуждость Соловьеву ординарного костюма средних петербургских кругов, которые глумились над ним и чурались его. Воспоминания о недавнем героическом прошлом, о людях и подвигах им воспетых, тоска по ушедшему в прошлое героическому времени, желание сложить о нем песню и в песне еще раз пережить его вот чувство, переполнявшее Ярошенко, роднившее его с лучшими из его современников, то «сегодняшнее», которое своей картиной он «записывал в историю». Даже Глеб Успенский как прототип «Заключенного» (хотя сам факт, что выбор пал на него интересен) ничего не изменил ни в замысле произведения, ни в его оценках. Среди жанровых работ Ярошенко наиболее известной стала картина Всюду жизнь (1888). Расцвет «пропаганды» в деревне относится к семидесятым годам тогда же, в семидесятые годы, Репин задумал и начал свою картину. Полн.

Товарищи ли поставили перед этой молодой женщиной важную задачу, выполнить которую она готова даже «ценою собственной гибели». На статью М. К. Клодта он ответил от себя лично. Шишкиным, Волковым, Боголюбовым, Лагорио и даже еще более близким к ним г. Поленовым. Проводил одинокий старик на вокзале, не более. Но напряженная ее тревога, боль, тоска, страдание, в ней заключенное и находящее отклик в зрителе, от этого острого, личного «ярошенковского». Позднейший отзыв, думается, характеризует отношения ученика и учителя не только в давнюю пору посещения вечерних классов (здесь, конечно, сказалось и дальнейшее общение художников и месяц на Сиверской, в частности), но память о рисовальной школе, вера в умение учителя вникнуть в натуру каждого, в решающее время выбора побудили Ярошенко отправиться «за благословением» на Сиверскую к Крамскому.

Кое (где) видны тропинки, ведущие к Днепру. «Все это было ему ни к чему», говорилось в статье. Ни книг, ни окурков, ни остывшего чая, ни «грез нежно расцветающей жизни» молодой человек присел на табурет, опершись локтем о колено, он внимательно слушает невидимого собеседника, серьезно думает, наверно, сам сейчас заговорит но никаких атрибутов не понадобилось все и так тотчас узнали: студент. На заводах артиллерийского ведомства (и на некоторых других тяжелых производствах) рабочий день был ограничен десятью часами: это не человеколюбие после десяти часов работы производительность резко падала к тому же, при большей длительности смены рабочий, уже обученный, умелый, невыгодно быстро уничтожался, сжевывался производством. Он написал их имена на окрестных скалах: «Крамской», «Менделеев», «Ярошенко» и по установленным дням «ходил к ним в гости» по воскресеньям «к Крамскому», по средам «к Менделееву», по субботам «к Ярошенко».

Фосфорический серебристо (зеленый) свет луны льется с небес на землю, прорезая ночную тьму, тревожа воображение. Оттого острейшая, до последнего вдоха потребность в таком служении «стой грудью за други своя, жертвуй своими интересами, своею личностью, самоотвергайся. » Среди воспоминаний о писателе есть короткий словесный портрет молодого Щедрина: «Лицо моложавое, бритое, немного мальчишеское, скорее незначительное, кроме большого, открытого лба и упорного взгляда». Но главное отличие взгляд. В 1897 году к Толстому приехал молодой французский журналист Андре Бонье, напечатавший затем в газете «Temps» серию очерков «Неделя в Москве. Ее фигура, одежда, поза, движение, которым она подобрала юбки, развязны, жалки, смешны. Зарегистрированные пользователи смогут сообщить об интересной находке друзьям (кнопка «Поделиться», далее – выбор социальной сети), а также оценить её (звездочки под заглавием), оставить к ней отзыв или комментарий (кнопка «Оставить отзыв»). В 1890 г. стал владельцем книжного магазина Библиотека для чтения.

Стрепетовой» (1884). «Анну Естифеевну невозможно вспомнить иначе, как с блюдом в руках. Художник создает выразительную характеристику тюремного быта.

На академической выставке 1863 года «Тайная вечеря» Ге «изнутри» взорвала традиционный сюжет, пукиревский «Неравный брак» по произведенному впечатлению из события художественного сделался событием общественной жизни. спрашивает Ярошенко. В Петербурге он тотчас погружался в хлопоты о помещении, о доставке картин, о каталоге, о билетах (а в мастерской ждала его картина, которую, ловя недолгий свет зимнего петербургского полдня, надлежало к выставке во что бы то ни стало закончить). В статье очерчен символ веры русского интеллигента, человека «среднего сословия»: «Работать для этого бедного народа, служить ему и сердцем и (даже. ) мечом, а если нет меча, то и умом вот была нянькина сказка, колыбельная песня всего, что носило в груди не кирпич, а сердце».

Имитации в практических целях, прикладных, как бы для агитации в массах. собр. Гаршин вспоминает Пятую передвижную: «Семейный раздел» Максимова, «Получение пенсии» Владимира Маковского, «С квартиры на квартиру» Васнецова, «Чернолесье» Шишкина и «Украинскую ночь» Куинджи, портреты литераторов Григоровича и Потехина исполненные Крамским и Ге, «Сумерки» Ярошенко. После Девятой передвижной, двери которой с таинственной точностью открылись утром 1 марта 1881 года, где (почему-то в отдельной комнате) была поставлена картина изображавшая молодую женщину против Литовского замка (многие тотчас окрестили ее «террористкой»), после памятной Девятой с оцепенением и паникой среди зрителей, с требованием властей немедленно снять крамольное полотно, с домашним арестом художника до выяснения обстоятельств, выставить на Десятой «Студента». Все, что должно в нем быть, как бы сорвалось с его «воздетой длани» жест также неточный, не соответствующий обстоятельствам (по ироническому замечанию одного из критиков, он будто не с отцом спорит, а распевает «Марсельезу»).

Толстой приводит в статье (не называя имени собеседника) свой разговор с Репиным о его картине «Крестный ход в дубовом лесу», где «все было превосходно написано, но не было видно никакого отношения художника к своему предмету». Строки Пушкина о равнодушной природе у гробового входа от частого цитирования стали привычными и вновь подействуют с первоначальной силой, будучи повторены по-пушкински глубоко, мощно, точно. У Ярошенко с Соловьевым были отношения давние. Его альбомы тех лет, заполненные рисунками с натуры, портретами, жанровыми сценками, бытовыми набросками, карикатурами, альбомы академических лет, в которых лишь попадаются копии с гипсов и наметки мифологических сюжетов, свидетельствуют о недоверии к академической системе образования, даже пренебрежении ею, о направленности дарования, о желании (идущем от ощущения своих возможностей и способностей) скорее пойти по избранному пути, минуя или сведя лишь до самого необходимого то, что называют «классом», «школой». И хуже болезни точат мучительные думы об истинной прочности здания, Но болезнь точит его, о прочности людей, которое он строил всю жизнь, строивших вместе с о ним, непонятном времени, убивающем прежнюю ясность задачи, о неизбежном одиночестве, когда стоишь до последнего. Имя художника приобрело известность в связи с созданием им картины Кочегар (1878). Широко известна картина Ярошенко «Всюду жизнь» (1888). Которые отныне не оставят тянущуюся к Господу душу, с ним небесное воинство верных слуг Божиих, как не оставил Ярошенко Николая его небесный покровитель.

Много разговоров вызвал «Привал арестантов» Якоби. Тринадцать лет «молчания» Ге (в эти годы он лишь изредка наезжал в Петербург и почти не выставлялся) были для него порой колоссальной духовной работы: складывалось мировоззрение Ге как одного из преданнейших последователей Толстого и убежденнейших проповедников толстовского учения, складывалось убеждение в возможности служить учению средствами искусства, складывалось направление этого искусства стремление раскрыть острейшие общественные и нравственные вопросы в образах Евангелия. В 1891 году Иванов отправил в общее собрание Товарищества передвижных выставок письмо, составленное им при участии «старика» Поленова. Тот же мемуарист убежден, что «настоящее представление» об Успенском лучше всего дает портрет, «снятый» Ярошенко, но не живописный портрет, а фотографический: Ярошенко несколько раз фотографировал Глеба Ивановича. Третьяковская гал.

Дабы «сгладить те внешние проявления деятельности Товарищества, которые могут дать повод думать людям несведущим о существовании розни между художниками и Академией», а также «давая себе роль нравственного и усердного помощника Академии», Товарищество соглашалось открывать свои выставки одновременно с академическими, но в отдельных залах, с отдельной кассой и каталогом. На нем жест отца энергичней от отказавшись энергичного жеста, Сохранился эскиз, что сосредоточенность прибавляет выразительности, Ярошенко мог бы убедиться. «Тюремные сцены, так часто встречающиеся в новейшей русской живописи», упомянуты в связи с «самыми мрачными страницами Воскресения». После смерти художника Мария Павловна вспоминала, что родных (даже мать) Николай Александрович любил не иначе как «домашним образом»: «разность сложившейся жизни», «другие взгляды и убеждения» отделяли его от них более, нежели расстояние в несколько тысяч верст от Петербурга до Полтавы. Стрепетова для Ярошенко хорошо знакомый, близкий человек.

состав Собрания обновленной Академии, в список включил «адъютантов», Мясоедова и Лемоха: милейший Лемох, кроткий и смирный, принял назначение безропотно, несговорчивый Мясоедов поразился «отсутствию Ярошенки в списке» «и по уму и по характеру и по стойкости принципов, а также и по своему значению как портретист» Ярошенко, конечно же, «не должен быть выключен из списка, обнимающего все и вся» впрочем и Мясоедов назначение принял. «Поворот», обрадовавший Стасова, не ознаменовал какой-либо решающей перемены в натуре и даровании Ярошенко, в его взглядах на искусство, а следовательно и в самом его искусстве. В «Этюде» современники увидели не чей-либо портрет (даже те, кто признал Чирку), а «Студента». Ярошенко бодро сочиняет свое «Мнение», уверенный, что выражает мнение всего Товарищества, разве что делает это по обыкновению резче, прямолинейнее, чем остальные. В «молодом художнике» угадывается Ярошенко.

Но для создания истинного художественного произведения, кроме таланта, «дара внимания», по мнению Толстого, нужны также: правильное, то есть нравственное отношение автора к предмету ясность изложения или красота формы (что одно и то же) наконец искренность, то есть непритворное чувство любви или ненависти к тому, что изображает художник. Всеми правдами и неправдами собрали четырнадцать подписей. Ну, разве у меня могут быть часы. » Успенский на известном портрете изображен без часов (то ли мемуарист что-то запамятовал, то ли художник убрал несоответствующую образу подробность).

Академия как цитадель искусств для него не существовала, ко всяким академическим установлениям он относился без уважения иронически даже в конкурсах, в соискании наград, степеней и званий не участвовал представляя эскиз на заданный ему традиционно академический сюжет «Битва над трупом Патрокла», вместо давно канонизированной драматической композиции сочинил анекдот, «игру слов» изобразил брошенный на поле битвы труп героя и дерущихся над ним ворон (явный знак неуважительного и необязательного отношения вольнослушателя к «альма матер»). Мучительно сосредоточенный исхудалый, страшный, в серой «арестантской» одежде, ярошенковский Салтыков-Щедрин обладает громадной ударной силой силой совершенной непохожести на «среднего господина», полной несопоставимости с ним. Его Кавелин, написанный через год после появления статьи, удобно и не без самодовольства устроился в кресле, сюртук распахнут, руки в карманах брюк, благополучный, обтянутый жилетом животик вперед, поза и покойна и воинственна, если иметь в виду, конечно, словесные баталии прекрасно вылеплена голова, лоб мощно нависает над недовольно сдвинутыми бровями, «барашек» бодлив, во взгляде ум, воля, темперамент и некоторая презрительность к собеседнику и, как ни странно, глубоко притаившееся опасение чего-то может быть, боязнь лишиться в споре этой «горной высоты», где его «конечная истина» так приятно и величественно неопределенна, что (шутили его собеседники) оставляет за каждым «право беспрекословного повиновения его мнению». Вблизи Толстого». Около этого мрачного здания всего две фигуры. Степняк-Кравчинский переносит финал драмы в тюремную камеру, куда после обыска помещают «взятую» курсистку.

3 мая 1894 года, приехав из Москвы в Ясную Поляну, Толстой записал в дневнике: «Провожали нас Соловьев и Ярошенко» Значит, в Москве, пока шла работа над портретом Толстого, Льву Николаевичу не только читали вслух статью о Соловьеве (что могло послужить толчком к размышлениям о Соловьеве и темой бесед о нем), значит, Толстой и Соловьев встречались в дни, когда писался портрет. Вера в могущество добра и силу любви к жизни, внимание к «униженным и оскорбленным», стремление открыть лучшие стороны во всяком человеке никак не отличительные черты именно толстовского мировоззрения.

Искрится легкая рябь на воде. «Дикарь» в устах Ге сродни его же определению человека «глупый», поскольку и «глупый» для Ге означает не лишенный ума, а не познавший истины: «Нет злых людей, а есть только глупые». «Учащаяся молодежь необыкновенно податлива на разрушительные теории Из нее набирается главный контингент нигилизма», говорилось в верноподданной записке, представленной Победоносцеву тотчас после 1 марта 1881 года. Ге, 1890, Русский музей).

Примерно так же отозвался о «Слепых» рецензент «Петербургского листка»: «После бывших на выставке картин того же художника настоящая картина шаг вперед». Писатель присутствовал на «вечеринке», устроенной для того, чтобы организаторы побега вне подозрений скоротали вместе ночь накануне рискованного предприятия он видел, как в сторону тюремных ворот проехала пролетка, в нее был запряжен знаменитый своей резвостью рысак Варвар (на козлах вместо кучера сидел добрый знакомый Глеба Ивановича доктор Веймар) Успенский добросовестно выполнял возложенную на него обязанность: изображая непонятливого прохожего, выспрашивал у стоявшего на посту городового, как поближе пройти на Садовую Побег в тот раз не состоялся, но и попытка устроить его осталась неизвестной жандармам.

В полотне «Всюду жизнь» есть сильные образы, например, образ молодой матери. Добро бы привез из путешествия что-нибудь свое, особое, от чего не считал себя вправе отступиться ради самых интересных и выигрышных тем и сюжетов, а то ведь выставил по приезде ординарные этюды (такое всякий художник на его месте мог бы увидеть и написать): «Негр», «Бедуин», «Араб», «Еврей», «Феллах», «Иерусалим», «Мертвое море» да полтора десятка видов святых мест. И все-таки портрет молодого человека интересно сопоставить с «Заключенным». О которой он всего более печется, в ему петиции видится удар по моральной устойчивости Товарищества.

Короленко, Вс. Он мог написать ее восторженной, экзальтированной, подозрительной, капризной, яростной, смиренной (до фанатического религиозного самоуничижения), мог написать «нигилисткой», как называли ее ненавистники страстного демократизма, принесенного ею на русскую сцену, мог написать гонимой, усталой женщиной, какой приходила она на Сергиевскую отвести душу с Николаем Александровичем и угреться под крылом Марии Павловны. Кстати, придет Стрепетова, а она мастерица читать». Очень часто встречали кого-нибудь в первый и последний раз». «Как в этой маленькой столовой уместится такое множество гостей, это знают только гостеприимные хозяева Николай Александрович и Мария Павловна да еще так озабоченная сейчас добрая матушка Марии Павловны», писал Нестеров.

Ему необходимы затаенная мысль, обобщение, «иероглиф», нужен пафос (эпитет отнесем за счет увлеченности Стасова), нужна надуманность, если понимать под этим словом идейную заданность произведения, нужно «искание глубин», ничего не поделаешь, таково дарование, такова личность художника, недаром Ярошенко остался в русском искусстве «Заключенным», «Кочегаром», «Курсисткой», «Студентом», «Всюду жизнью» всем, где ему удавалось подняться до «иероглифа», не просто кусок жизни ухватить на полотно, но раскрыть в нем общественное явление и занести его на страницы истории. Это невольно приходит на ум относительно студента Ярошенко. Которые делали ее типичной представительницей русской народнической интеллигенции, в образе Стрепетовой Ярошенко подчеркнул те черты, в чем она близка была ему самому, то. «Негр», от чего не считал себя вправе отступиться ради интересных самых и выигрышных тем и сюжетов, «Бедуин», «Араб», «Еврей», «Феллах», «Иерусалим», «Мертвое море» да полтора десятка видов святых мест – особое, Добро бы привез из путешествия что-нибудь свое, а то ведь выставил по приезде ординарные этюды (такое всякий художник на его месте мог бы увидеть и написать).

Спустя годы, десятилетия понятия «прогрессивный лагерь», «либеральный образ мыслей» покажутся нечеткими, расплывчатыми, а нетерпимость к инакомыслию в кружке «субботников» чрезмерной и узкой. И пришли к тому, что один из них должен отказаться стать художником. Куинджи составлял с Ярошенко шутовской академический устав, вместе изобретали остроты про генеральский мундир для художников, после чего «очень пребывал» у Толстого и «весьма шептался» с ним (как писал один художник другому). Градоначальник приказал безжалостно и оскорбительно выпороть заключенного изможденного одиночкой духотой, сыростью, скверной пищей, цингой: повстречавшись с градоначальником второй раз за короткие минуты прогулки по тюремному двору, заключенный не поспешил снова снять с головы шапку узнав о наказании, другие обитатели одиночек, а их десятки, сотни, в нервном исступлении бросились к решеткам окон, колотили слабыми кулаками в двери, бились о камень пола в камеры врывались солдаты, затыкали узникам рот, вязали их, тащили в карцер вокруг, за стенами тюрьмы, «все молчало». У нас есть всё, что душе угодно, даже издания с иллюстрациями. Это уже немолодые люди.

И Толстой, увидевший «В теплых краях» уже на посмертной выставке Ярошенко именует картину в письме к Черткову не так, как назвал ее художник, как она значилась в каталоге (хотя рядом упоминает про «Курсистку»), а «Галя в Кисловодске» (Галей звали Анну Константиновну близкие). «Глухарь» не выдумка Гаршина.

Он стоит у фонаря и ему все равно, что думает и чувствует девушка и кто сидит в тюрьме. К искусству передвижников привлекает людей могучее чувство сопричастности. «Слепые калеки под Киевом» не выбивались из общего русла передвижничества. Рассказ с таким названием Толстой написал за три года до появления картины Ярошенко.

После тринадцати лет затворничества Ге послал на Семнадцатую передвижную выставку картину «Выход Христа с учениками с Тайной вечери в Гефсиманский сад» первую из картин евангельского цикла, венчающего жизнь художника. Товарищество на дипломатию отвечало дипломатией. По своему внешнему виду студент Ярошенко удивительно схож со студентом Мелузовым из пьесы Островского «Таланты и поклонники» в исполнении знаменитого русского актера П. М. Садовского на сцене Малого театра.

И эта единственная, не тронутая взрывной волной, могила была Николая Александровича. Поленов рассказывал в одном из писем к жене: «Ге называет Ярошенко и компанию дикарями». Добавляет Стефания Караскевич, были Но люди, которых в кружке считали друзьями еще до знакомства с ними. Год 1877-й время работы над «Кочегаром» год крупных политических процессов.

Черная сгорбленная фигурка заперта, Снова серые плоскости каменных стен и мостовой, будто в каменном гробу одиночки, сдавлена ими, лишь сзади, в поодаль, проеме приоткрытых заводских ворот, такая же сгорбленная фигура старого заводского сторонка, опирающегося на высокую палку, печальный страж у врат печального царства жизни. Юрьев указывает далее, что «все эти атрибуты представляли собой как бы добровольную общепринятую форму большинства тогдашних студентов» и что «только в середине 80-х годов эта своеобразная «форма» была вытеснена из обихода», когда для студентов был введен мундир. «Ярошенко не обладал большим дарованием художника-колориста, не умел лепить форму широкой и смелой кистью, плохо видел изменения цвета в свето-воздушной среде», «картина слабо написана», «не отличается мастерством», «разочаровывает вялой и робкой живописью» это не из Бакста, не из Бенуа, это высказывания (число их легко умножить) сегодняшних исследователей творчества художника.

В конце шестидесятых годов сильно прошумел объемистый роман Всеволода Крестовского «Петербургские трущобы». Дружба с Глебом Успенским у Ярошенко давняя началась, видимо, еще в волковском кружке. «Без работы». Живопись передвижников искусство, где, по выражению Стасова, «народ дома».

Ярошенко знал, что петиция готовится, выезжал в Москву и, по собственному его мнению, «успокоил волнующихся и убедил непонимавших». И есть что-то необыкновенно нужное в том, что между ученым и зрителем нагромождены реторты, колбы, трубки, что «химия» не превращена художником в удачливо найденный фон. Предвкушая решительные меры правительства против передвижников и хлопоча об этих мерах, конференц-секретарь Академии художеств обронил не без расчета, что слова его станут широко известны: «В этом году выставки передвижной не будет, надеюсь. » В отличие от старших товарищей (от того же Крамского), для которых отношение к Академии овеяно памятью о «бунте» 1863 года, в отличие от товарищей-ровесников, проведших в академических классах долгие годы учения и на себе испытавших узость господствующих там взглядов, косность педагогических приемов, боязнь новизны и настойчивое желание превращать искусство в департамент, Ярошенко пришел к передвижничеству не через отрицание Академии, а через убеждение в правоте положительной программы Товарищества. 10. Был высокообразованным человеком, Отец его – Александр Михайлович Ярошенко, дослужился до сделал генерал-майора, блестящую военную карьеру. От взрывов стали сокрушаться могилы.

Картина «милая», но это не академические румяные «нищие дети» или «итальянские нищие» это все тот же (передвижнический. ) российский обездоленный народ. После смерти художника Дмитрий Иванович Менделеев как-то обронил: «Год жизни отдал бы, чтобы сейчас сидел тут Ярошенко, чтобы поговорить с ним». В высшие учебные заведения секретно рассылались списки лиц, которых запрещено было принимать туда «за вредное направление образа мыслей». В народе говорят: дождь на молодых к счастью.

юмор картины «На качелях» не вызвал у многих критиков радости по случаю происшедшей с художником «поразительной перемены». «Кого-кого на нем не перебывало. » вспоминает Нестеров. И Елена Поленова подтверждала: если «откланяться с передвижниками», «куда идти, вот вопрос, на который еще ответа никто себе не дает Было говорено и об составлении отдельного общества. Многие после, разобрав дело, чешут в затылке, да поздно Я не подписался.

Когда же академические власти разъяснили ему, что коллективные ответы нежелательны, он тотчас начал хлопотать, чтобы в «мнениях» товарищей не оказалось принципиальных разногласий. 18 марта он отвечает жене, уверенной, что после ужасных «молчать» и «убирайся к черту» ему, Поленову, ничего не остается, как выйти из Товарищества: «Ты говоришь, что думала, что я выйду, нет, я никогда не имел этого намерения Я слишком люблю Товарищество, слишком твердо верю в его главную цель и слишком уважаю самих товарищей как людей, намного выше стоящих всего остального строя, чтобы уходить оттуда Я совсем изменил отношение к моим антагонистам. Главным событием Двадцать второй передвижной была запрещенная картина Ге «Распятие» последняя его работа. Прекрасная вещь».

Или наоборот: «Заехать не будет времени» (потом в письме объясняет: «Уж я примерялся и так и этак и все выходило, что попасть к Вам нельзя, тем более, что поезд приходит в час ночи, а до Вас еще, ночью же, надо проехать 15–18 верст А вечером опять на поезд. «Убежден, пишет он браво одному из товарищей, что все предстоящие реформы не только не пошатнут Товарищества, но, если я сколько-нибудь верно сужу о том, чего можно ждать, то, напротив, укрепят». Это, пожалуй, единственное место в ярошенковских письмах имеющее некоторое сходство с нравственной проповедью (Черткову читанной. ), но произнесены слова не как «крик души», а по совершенно определенному, деловому поводу в споре о допустимости продажи художниками своих работ. соч., т. 17, с. 209). Но в тот же миг две грубые руки схватывают ее за горло После короткой схватки цербер кладет на стол белый бумажный мякиш измазанный кровью и, когда жандармы выпускают наконец свою жертву из рук, она без сознания падает на пол» Рисунок мог быть замыслом ненаписанной картины, но также мог быть первым эскизом картины «Причины неизвестны».

Он был близок с Крамским, Шишкиным и другими художниками-передвижниками. Жизнь и лечение в Кисловодске делают свое дело. Портрет Спасовича пропал и даже не воспроизводился. Точно так поступил и (из передовых, конечно, тоже) г. Ярошенко, написавший этюд бегущей во все лопатки, под вечер, по улице, отрепанной, антипатичной девицы, с выпученными глазами, в шапке набекрень и с пледом на плечах и назвал его Курсистка. Он стоит коленопреклоненно в молитвенном сосредоточении. Вот так штука.

Так случилось с Г. Нарбутом и Д. Митрохиным. Очень оживленны у него вечера и симпатичный тон», докладывал в письме к жене Поленов. Но Ярошенко не умел «и так и этак». е. Некоторые критики упрекали Ярошенко в идеализации изображенных лиц. Предполагать еще труднее: если исключить портреты, которые здесь ни при чем, Крамской был известен в ту пору «Русалками» и «Христом в пустыне», «Сумерки» же картина о землекопах-поденщиках в Петербурге с темами и образами Крамского ничего общего.

Весело и замечательно: не просто с друзьями хочется повидаться, хочется именно на эти «среды», на «субботы». Михайловский писал, как много значила для русского искусства, для передвижничества «устная пропаганда» Ярошенко: «Высоко образованный, глубоко убежденный, обладавший притом своеобразным прекрасным даром слова, он сделал для русского искусства гораздо больше, чем это может казаться людям, не знавшим его лично. Две женщины притулились на ступенях подъезда, третья приметила медленно бредущего вдали человека. Портрет Глеба Успенского, пожалуй, «открытее», обращеннее к зрителю, чем стрепетовский, сердечная связь между зрителем и человеком на портрете устанавливается мгновенно (Ге говорил в таких случаях: «Как Ромео и Джульетта, взглянул туда и обратно и все, чувство, любовь»). В комнате «мутер»-матушки Анны Естифеевны над баулами, корзинками и завернутыми в клетчатые пледы постелями знакомых курсисток висел на стене фотографический портрет юной Марии Павловны, еще девицы Навротиной, Мария Павловна на портрете была в белом и называлась «невестой Некрасова». Позже он попал в Академию художеств и по окончании ее получил вольную.

На портрете Досса все в самом Доссе. Он мог написать Стрепетову «как в жизни» некрасивую, порой жалкую, маленькую, убогую, «горбатенькую», как между собой говорили о ней друзья, «безобразие», «кошелку», как злобно, с издевкой именовали ее враги («избави нас бог от горбатых чародеек», язвил директор императорских театров в тот самый сезон, когда был написан портрет Ярошенко это лучший сезон актрисы она сыграла великие свои роли: Степаниду в пьесе Потехина «Около денег» и Кручинину у Островского в «Без вины виноватых»). Рассказывают, что по странному стечению обстоятельств в тот самый день, когда сотрудники уже запрещенных «Отечественных записок» в последний раз собрались вместе, на улице, под окнами редакции, проходили учения гвардейской артиллерии. Актриса Стрепетова пересказывает содержание новой пьесы или вдруг, яростно и страстно, читает отрывки из бесконечных драматических поделок, присылаемых ей для бенефиса жаждущими славы авторами («невероятнейшая чепуха, которую она произносила с присущим ей драматическим пафосом, вызывала такой хохот, что трудно было верить, что вокруг стола сидят взрослые люди имена которых, в большинстве известны всей читающей России»). Замысел «Слепых» потерял откровенную остроту, но в чем-то стал глубже, значительнее. Про собрания у Ярошенко такое невозможно сказать. «Новое время» писало об «этюде молодого человека, по-видимому, голодного до ненависти», о «взъерошенном молодце с волчьим голодом в глазах». Старушка за столом, с веселым (при данных обстоятельствах) спокойствием раскладывающая пасьянс, по остроумному замечанию одного из первых рецензентов, как бы подсказывает зрителю, что ей каждый вечер доводится слушать эти жаркие разглагольствования.

На переднем плане картины сумерки, тень, нищие переходят из дня в ночь, но мир для них не делится на свет и тьму их жизнь беспросветна, в прямом смысле и переносном Но все это уже пройдено русской живописью, все это шестидесятническое, перовское, впервые открытое «Чаепитием в Мытищах». Одним прыжком она у шкафчика и, схватив записку, засовывает ее в рот. Инженер сделал шаг вперед от чертежного стола (на котором красивым витком свернулся, должно быть, в сердцах отодвинутый лист ватмана), закурил, сосредоточенно задумался, решая свой сегодняшний (который для него важнее всяких вечных) вопрос. Но и Крестовский в авторских отступлениях, отдыхая минуту-другую от головокружительных приключений, в которые погружался со своими многочисленными героями, задавал тот же наболевший вопрос: «Какие причины приводят человека к такой жизни. » И предлагал: «Вглядись поближе, попристальней в этих женщин, ознакомься, насколько возможно, с условиями их существования, с их социальным положением» Вокруг женского вопроса шла упорная полемика, устная и в печати. Глеб Успенский импровизирует рассказ «с политической окраской». На другом письме Бирюков сам пометил: «Письмо это я писал под диктовку Льва Николаевича, с которого в это время писал портрет художник Ярошенко».

Таково же было и искусство их. В «Студенте» 1886 года, словно беседующем со зрителями, нет конспиративности, напряженной готовности к действию, но в нем та же внутренняя собранность, что у его предшественника, та же убежденность, может быть, даже несколько большая склонность к размышлению, образованность, широта взгляда. «Менделеев в мантии» потянул за собой ничем на него не похожий портрет Менделеева в лаборатории. Его не сломать, не переиначить, он «весь такой» и «всегда такой», целен и естествен в камере, в одиночке, он не должен бодриться, сосредоточиваться, он продолжает жить, как жил, лишь в иных «заданных» условиях.

В газете «Молва» он поместил статью за подписью «Любитель», в которой нападал на Куинджи, а заодно вообще ставил под сомнение успех передвижных выставок сравнительно с академическими. Слова о «дикаре» Ярошенко сопровождаются в письме Поленова пересказом рассуждений Ге о наилучшем, соответствующем познанной истине образе действий: мягкостью большего достигнешь, чем ожесточением идя напролом, в большинстве случаев только себя искалечишь люди, особенно те, с которыми имеешь не случайные столкновения, а сходишься на общем деле и притом свободно выбранном, таком, как искусство, не враги между собою, а только люди разных ступеней развития вот таким образом не бороться надо с ними, а стараться убедить их, то есть приравнять к своему пониманию если же это невозможно в настоящую минуту, то надо ждать придет время и правда возьмет верх. (1846-1898) – одна из наиболее типичных и одновременно своеобразных фигур в передвижничестве. Однако скоропостижная смерть не дала осуществиться замыслам художника.

А сам Ярошенко. Но в них нет еще той ступеньки выше она появится чуть позже, в лучших портретах восьмидесятых годов, той ступеньки, на которой и внешнее сходство и сумма характерных черт как бы несколько отодвигаются на второй план, но появляется еще нечто общий характер, тип человека эпохи, что придает портрету новый смысл и значение (это нечто есть в «Портрете неизвестной», погруженной в задумчивость). (Мнения Стасова со свойственными ему крайностями в отношениях и суждениях дороги именно как мнения современника, ни на йоту не принимавшего «нравоучительного и религиозного» толстовства и «обожавшего до бесконечности» человека и художника Толстого. ) «Буду Михайловке вторник вечером охотно заеду на день если дадите теплое платье для переезда на лошадях», телеграфирует он, выезжая из Кисловодска. 1980-е годы творческой жизни Ярошенко представлены произведениями «У Литовского замка», написанного в 1881 году и «Старое и молодое» (1881), выставленные одновременно. С той поры много воды утекло.

И уже после революции, в феврале 1918 года, один из гостей «суббот» написал о них, пожалуй, наиболее обобщенно: «Школа передвижников, порожденная русской общественностью, была тесно связана с нею и вот таким образом беседы на собраниях у Ярошенко часто переходили с академических тем на общественные. Но когда в горах выпадают дожди, мирная речка преображается: со страшным ревом мчит она вспененную массу воды, сокрушая все на своем пути, ломая деревья, сдвигая с места огромные, казалось, навеки разложенные по земле природой серые глыбы камней Завоевал себе имя островыразительными живописными композициями, взывающими к сочувствию к миру социально-отверженных. Что это – совпадение или откровение свыше. Стрепетова, написанная Ярошенко, больше «в себе», ее портрет требует от зрителя более напряженной душевной работы: идея портрета, «мысль по поводу», «сумма признаков» и «общий характер» вбираются, осознаются зрителем, вызывают в нем определенные мысли, создают определенное настроение, с которыми он, как бы с более высокой духовной точки, продолжает постигать портрет. Знаменательно, что именно к нему обратилась редакция журнала «Артист» с просьбой исполнить для воспроизведения портрет Ге и Ярошенко сделал портрет пером. Чтобы вдохнуть в Академию жизнь, нужно прежде всего позаботиться не о введении новых программ и не о назначении новых профессоров, а об «изменении коренного чиновничьего принципа», лежащего в основе всех академических начал (иначе и новая программа и новый профессор в скором времени ничем не будут отличаться от старых). Разница огромная – созданный Крамским, Образ, образ, семидесятых Щедрин годов, созданный Ярошенко, Щедрин восьмидесятых. – На качелях (1888), В теплых краях (1890), Песни о былом (1894). Кнебель работал с 1883 по 1926 год 40собственно издательство И. Н. Автор очерка «На литейном заводе», помещенного в «Отечественных записках», рассказывал: «Так называемые глухари последний сорт заводских рабочих, обреченный на самым тяжкий, почти нечеловеческий труд и получающий за этот труд самое ничтожное вознаграждение.

В центре группы ребенок. Сергей Глаголь отмечает, что Ярошенко, едва был принят в Товарищество, «сделался одним из деятельнейших его главарей». «Типичный студент»: хотя не сжат пружиной, сидит свободно и кулаком не грозит и руку за пазухой не держит, а все же непременно «вроде бунтовщика, революционера».

То исподтишка пускают разные слухи и мнения», пейзажисты) в первый момент оторопели и только теперь начинают собираться с духом то и яростно. «Дикарство» Ярошенко и компании (Поленов цитирует Ге) «не от злого умысла, а от низкого уровня развития. Это не репинские «Бурлаки», которых Ярошенко, работая над «Слепыми», явственно держал в памяти.

И неужели одного этого оказалось бы довольно, чтобы написать картину, тревожащую зрителя острым, глубоко личным, «сегодняшним» чувством. И дальше: «Кто бы угадал тогда, что из этого лица мысль и страдание выработают образ, написанный Крамским. » Ярошенковский Щедрин образ, выработанный мыслью и страданием из того Щедрина, которого семью годами раньше написал Крамской. Ил (. ) юзия этого чарующего, фантастического лунного света была настолько сильна, так неотразимо действовала на зрителей, что буквально заставляла подозревать, не усиливает ли художник его эф (. ) ект с помощью искус (. ) твенного освещения за картиной. Глеб Успенский приезжал туда отдохнуть душой (отправляясь в обратный путь, забыл одеяло и портсигар, в письме он просил Михайловского, задержавшегося в Кисловодске, портсигар взять себе, а одеяло подарить дворнику). Иван Иванович Толстой осуществлял свой план «уничтожения раскола». У меня теперь Мясоедов и мы бы прочли сегодня.

С портретом Ауэрбаха логически связан портрет финансиста Досса. Вот если бы художник раздвинул рамки своей картины, мягко стелет критик, показал бы тут же, на перроне, еще какие-нибудь группы, свободные и жизнерадостные, например, «сияющих счастьем» новобрачных (. ), тогда мы и впрямь, увидели бы, что «всюду жизнь». Современники Соловьева неизменно подчеркивали его необычность на фоне обывательской всех рангов и сословий «толпы» восьмидесятых девяностых годов.

На IV передвижной выставке, которая проходила в 1875 году, экспонировалась первая картина Ярошенко «Невский проспект ночью» (картина погибла во время Великой Отечественной войны). Ярошенко призывает Черткова, горячего проповедника толстовского учения о добре и справедливости, «с большим доверием относиться к лучшим сторонам человеческой натуры а то ведь жить иначе будет трудно и нечем будет дышать». Ребенок в тюремном вагоне во времена Ярошенко не редкость. Продолжалась подготовительная работа над трактатом «Что такое искусство. », который будет завершен лишь три года спустя и который, по признанию Толстого, стоил ему пятнадцати лет напряженного труда.

Повествование в рассказе ведется поочередно от лица двух художников Дедова и Рябинина. Портреты «неизвестных» оказывались порой очень важными и значительными и для опыта художника и по достигнутому результату: портретиста не сковывала боязнь отступить от похожести, ему не мешала мысль, что внешность человека, которого он пишет, слишком хорошо знакома будущим зрителям. Как много высказал его взгляд в нем и непреклонное желание уберечь свое «я» от деспотического и обывательского посягательства «старых» и ненависть к обществу, которое он не может и не желает принять и готовность бороться с тем, что ненавистно. Но вывод здесь не соответствует доказательствам. Можно «передвижников позвать», но это еще не означает, что передвижники примут приглашение.

В первом ярошенковском портрете Менделеева, акварельном, тоже есть «обстановка» ученый изображен в красной мантии и черном берете доктора Эдинбургского университета (одновременно с Ярошенко и тоже акварелью Менделеева в мантии писал Репин). Политики, газетчики, юристы, литераторы, педагоги «общество» все молчали и всё молчало. По воспоминаниям одной из «бестужевок», Мария Павловна «принимала участие в судьбе курсов не только как член правления Общества для доставления средств курсам, но и как близкий и участливый друг каждой отдельной курсистки». Среди веселых «субботних» историй замечателен рассказ Куинджи о летних скитаниях по незаселенному побережью Крыма: «Я на плечах дом несу, вроде японского из холстов, натянутых на подрамники. Вошедший в величественный храм, одной На из ранних картин Ярошенко в монастыре изображен юноша.

Собранием таких «головок» получился ярошенковский «Хор» стоят рядком миловидные деревенские детишки, а милый смешной дьячок, толстый, с косицей, с красным платком, торчащим из кармана, обучает их церковному пению. Она выдвинута на передний план и трактована крупными, обобщенными формами.

На книгоиздательском рынке И. Н. Киселев, стоявший за приглашение Куинджи (и в этом деле главный противник Ярошенко), признавал, что Куинджи «сманивал» передвижников в Академию и «употреблял все усилия, чтобы оторвать от Товарищества» тех, кого удалось сманить. Заключающая высокую художественную задачу, Картина, начинается с мыслей крупных и больших чувств. Необыкновенно точно переданы благообразная бесчувственность, рассудочность, постоянный точный расчет «Мы к миру холодны». «Тип несимпатичный, я знаю», писал Крамской о своем герое и в «Полесовщике» это есть «тип несимпатичный», угроза, пугающая и самого художника но в вонзенных в зрителя глазах «Полесовщика» вопрос мучительный, затаенная мука, требование сочувствия: 1874 год, «хождение в народ», время отдачи долгов.

Жестокие споры возле нестеровского «Чуда» (святая Варвара, обезглавленная, стоит на коленях, простирая руки навстречу спускающемуся с неба мученическому венцу), откровенные, хотя и доброжелательные насмешки Ярошенко над «светлыми березками», стремление его подтолкнуть творческие поиски Нестерова к новым темам, радость его, когда в работах молодого товарища обнаруживаются следы «выздоровления», во всем этом явственно желание Ярошенко передать младшему собрату определенные взгляды на искусство, а с ними и определенные общественные взгляды. Человек, возможно и честный, но переменчивый, вещавший всегда со страстным одушевлением, но очень уж разное вещавший, в его речах слушатели находили много верного, но наиболее проницательные из них схватывали «неопределенность» его речей и проповедей, «стремление всегда стать на какую-то такую высоту, с которой всегда получается двоякое решение вопроса: и так и этак». Но хорошо, что Ярошенко хватило такта не следовать совету Михайловского, что он «трусил», картина и так сентиментальна и сентиментальность ее не в подробностях, а в необобщенности «трогательного» замысла. Были писатели и не бесталанные имена которых не упоминались.

Репин отвечал: «Картина Ярошенко в общем мне очень нравится, особенно околичности, но фигура не удовлетворяет, поторопился но виден талант и воображение». Впрочем и сопоставления порой оказывались нелестными: ругая Крамского, другой критик любопытно подкреплял отрицательную оценку «хуже этого и Ярошенко не напишет». И. «Вечер провел у Ярошенко среди споров, шуму и пения. Вызывает сомнение несвойственная Ярошенко искусственность композиции взгляд сверху (сквозь узкую щель оконца, которая к тому же единственный источник света) должен был привести к сильной деформации фигуры и предметов, к сложностям освещения для Ярошенко это слишком изощренно да вряд ли ему и под силу такое. Писательница В. Микулич (псевдоним Лидии Ивановны Веселитской), навестившая в эти дни Толстых, вспоминала: «За обедом говорили о картинах не помню, что говорил Ярошенко.

Он мог написать ее красивой и привлекательной (как того хотелось Суворину) в жизни она никогда не была такой, но подчас становилась прекрасной на сцене, охваченная порывом вдохновения. Тогда пора выбора настала для М. К. Клодта. Лица их изборождены морщинами, а в усах прячется мягкая улыбка. Но если начнут уничтожать раскол, вопреки желанию передвижников, тогда борьба. Это меня очень обрадовало бы, т. к. Почетное место посреди стола занимала его мать, Любовь Васильевна, полтавская генеральша, красивая старуха с тонкими чертами лица, вот ей бы вполне пристало быть «мутер», но на семейном языке она серьезно, без смешливости именуется «мама».

Описание напряженной жизни огромного морского порта в «Челкаше», мира могучих машин, «которые в конце концов приводились в движение все-таки не паром, а мускулами и кровью своих творцов», венчается тревожным пророчеством: «все кругом казалось напряженным, теряющим терпение, готовым разразиться какой-то грандиозной катастрофой, взрывом, за которым в освеженном им воздухе будет дышаться свободно и легко». Легко допустить, что появившийся в доме Ярошенко, один из любимых художников и к тому же военный человек (в ту пору уже генерал в отставке), оказался в числе первых слушателей статьи.

Л. Н. Толстой в «Воскресении» рассказывает, как отправляется по этапу партия арестантов: «Некоторые из женщин несли грудных детей за полами серых кафтанов. и портрет превосходный и личность очень интересная и крупная». Бюст Ге, представивший Толстого с лицом суровым и встревоженным, «немного осудительным» (по собственному определению Льва Николаевича), представивший его не «над миром», а «человеком мира», притом человеком, у которого «мир с миром» нарушен, пожалуй, ближе всех из многочисленных изображений Толстого к портрету, который будет написан Ярошенко. Другой фигурой картины является часовой. Рассказывая о путешествии в Палестину, где все «так легко, помимо вашей воли, переносит в глубь времен», Ярошенко замечает: там «вы наткнетесь неожиданно на живого Авраама или Моисея, то перенесетесь к временам Христа, но на каждом шагу вас расхолаживает и оскорбляет кощунственное издевательство над Христом и его учением, устроенное людьми на месте его рождения и смерти. Ге на портрете читает Евангелие по-своему: вбирает в себя истину, тотчас им переосмысляемую, поражается и радуется ей и в открытых им, а оттого неожиданных художественных образах «устраивает» ее на холсте. «Хор» написан на воздухе (в пейзаже): живописные задачи решены слабо, но ощущение ласкового летнего дня в картине высказалось.

Ярошенко не однажды мог написать Соловьева, но не писал, он словно раз и навсегда «уступил» этот портрет учителю Крамскому. Одного из критиков возмутила грязная фигура могильщика, бредущего возле маленького гробика с трубкой в зубах: почему художник не выбил ее своим муштабелем вместе с зубами, воскликнул критик и, сам того не желая, выдал волнение, вызванное в нем «неприятной картиной». Михайловский полагал, что художник, боясь пересола, впал в недосол», «трусил сентиментальности» и оттого сделал лицо старика недостаточно трагическим. Крамского. Ярошенко, рассказывают, послушался Крамского и сейчас же принялся за новую картину. Уже был Федотов и учитель Волков объявлял себя его убежденным последователем.

И критик «Нового времени», хотя и хихикнул насчет «дамы в дезабилье», не обошел и «душевной драмы» и модной темы, «оправданной русской действительностью». «Склянки» первое, что бросается в глаза, когда входишь в лабораторию ученого написанные художником, они отвлекают внимание от главного, от лица и вместе помогают создать портрет достаточно выразительный, эффектный, но без постижения главного личности, лица. Протокол о принятии Ярошенко в Товарищество датирован 7 марта 1876 года, а 1 июня того же года он как лицо, организующее передвижение выставки по стране, обращается к Третьякову с просьбой «отпустить» несколько работ, приобретенных собирателем, в путешествие. За десять лет заводской жизни Ярошенко насмотрелся на «глухарей» и на тех, чья грудь заменяла наковальню и на тех, кто часами безостановочно (иначе заклепка остынет) взмахивал и бил тяжелым молотом, лишь перекидывая его время от времени из правой руки в левую и обратно и на тех, кто, по выражению тогдашнего журналиста, работал «в четвертой стихии в огне, в адском жару, среди раскаленного и расплавленного чугуна и железа и в воздухе, постоянно наполненном дымом, чадом и искрами».

И здесь любопытно еще раз обратиться к книге Александра Бенуа. Собирались прекрасные собеседники, рассказчики каждый в своем роде иные даже и ораторы, едва не все признанные острословы (хозяин один из первых), собирались музыканты, артисты, молодежь студенты и курсистки. «Теперь, когда я смотрю в то далекое прошлое, пишет Караскевич, мне сдается, что строгое мерило, прилагавшееся ими к людям и делам, было несколько узко», но (объясняет она) время было темное, годы сплошных сумерек, обыватель привык до ужаса ко всякому насилию и беззаконию в такое время-безвременье строго соблюдать границы должного было великим и трудным делом, а именно границы должного в жизни и творчестве строго блюлись всеми, кто был близок к кружку Ярошенко. Вера Засулич писала, что правительство, преследуя молодежь, способствовало пробуждению в ней революционного протеста: самые впечатлительные и правдивые из молодых «разрывают с обществом, составляют себе идею общего блага и идут бороться за него, не считая ни жертвы, ни сил, отбросив всякие помышления не только о выгодах, но и о самой жизни». Принцевы острова (куда какая экзотика. ), хотя «расположены они хорошо», все-таки «ниже ожиданий»: «оливки, виноград, южная сосна, фиги, кипарисы, как будто бы и привлекательно», но «все это жалкое, кривое, низкорослое». На картине изображена одна лишь человеческая фигура, взятая вне какого-либо события. Художественный критик того времени А. Праков так рассказывал о впечатлении, произведенном на него «Кочегаром»: «У меня не было долгов, а тут мне все кажется, как будто я кому-то задолжал и не в состоянии возвратить моего долга. В самом деле, можно ли было не признать студента (по замечанию недоброго рецензента, «типического недостаточного студента». ) в этом серьезном молодом человеке с его бледным лицом, обросшем рыжеватой бородкой, с длинными волосами, выбившимися из-под широкополой шляпы, с его «недостаточным» пальто, с этим накинутым на плечи пледом (в официальной печати тогда неодобрительно писали о пледе, заменившем студентам мундир и требовали ношения учащимися единообразной формы).

Но Глеб Успенский знал и тех, в ком жила такая сила. Основоположник издательства книг для детей дошкольного возраста. В этих словах я Вас решительно не узнаю. Минченков.

Посетители «суббот» дружно рассказывают, что квартира у Ярошенко была «маленькая», «скромная», «небольшая», «уютная», но они же вспоминают большую мастерскую Николая Александровича, просторную спальню хозяйки, Марии Павловны, вспоминают, что за ужином в столовой помещалось полсотни и более человек. Дейбнер. В этой установке торжество «реализма в приемах», за который упрекали портрет, написанный Ярошенко, те, кто ожидал увидеть на холсте канонизированного Толстого, «святого без слабостей» и который роднит искусство Толстого и искусство Ярошенко.

И снова позади серая, пропитанная сыростью каменная стена дома ли, острога ли, проходного ли двора, которым по сигналу тревоги уходят с конспиративной квартиры, выразительный и словно сросшийся с ярошенковскими героями (не просто героями картин, но подлинными героями, написанными Ярошенко) «иероглиф» российской столицы. Среди работ Ярошенко есть портрет, который принято считать этюдом к «Заключенному»: молодой человек с волевым, смелым лицом, высоко подняв голову, внимательно смотрит вверх. Этюд к данной картине автор написал с писателя Г. Успенского. Графиня и Мария Львовна работали дети вертелись на ковре у ног Льва Николаевича. Иной раз это, наверно, стремление провести рубеж между картиной исполненной значительности содержания и портретом как страничкой «поэтического дневника», не более, но нередко это проба сил, поиски «большого портрета», желание добиться того могущества общего характера, которое уравнивает портрет с картиной.

Тем не менее Прахов прозорливо угадал общность метода («манеры») обоих художников. Чудо это подействовало и на зевак и даже на вандалов-разрушителей. «в Москве сильно экспоненты, агитируют ему сильно помогает сестра Поленова инициатором которой есть Иванов – готовится петиция, я внутренно совсем примирился с Маковским». ) Нестеров всю историю с петицией описывает весьма скептически. Вера Засулич была предопределена. Он видит свою задачу в том, чтобы «дорожить каждой хорошей вещью»: необходимо поддерживать высокий уровень передвижных выставок и, к тому же, заботиться об «интересе провинциальной публики».

В девяностые годы Киселев печатал статьи об искусстве в журнале «Артист». То ли дело путешествует с художником Касаткиным по своим любимым местам Кавказа. Остроухов пишет жене о музыке на «субботах»: во втором часу ночи его «засадили играть» сонату Бетховена, на всех произвела впечатление болезненная напряженность, с которой слушал музыку Глеб Успенский. Той осенью Ярошенко написал портрет Ивана Ивановича. Врубеле, И. И. Художественный критик Прахов объяснял: «Кочегар Ярошенко и Протодьякон Репина есть великолепный, грандиозный почин со стороны метода, есть решительная новость в русском народном искусстве» эти картины представляют «исторические портреты двух сословий». Через несколько лет в Париже вышла книга Андре Бонье «Заметки о России».

Карьеризма, Это время квиетизма, беспримерного эгоизма, мистицизма, апатии, спячки гуртовой и одиночку, в время маленьких людей и больших претензий. «Надо будет так или иначе сговориться», предупреждал он передвижников-москвичей. Настоящий поэт-художник Толстой, как всегда, ломал рамки «задачи».

(Толстой работал в те дни также над «Катехизисом», систематическим изложением своего учения в виде вопросов и ответов слова графини Софьи Андреевны, скорее всего, относятся к «Катехизису» домашние и некоторые из гостей переписывали варианты рукописи, но Софья Андреевна признавалась, что «Катехизис» она не в силах переписывать настолько он ей чужд и неприятен. ) 27 апреля датированы два больших письма Толстого воронежским эсперантистам и немецкому экономисту Бернгарду Эйленштейну 28-м датированы еще пять писем. Текст речи, тайно отпечатанный, разошелся по России во множестве экземпляров. Серебристой лентой вьется по равнине широкий полноводный Днепр.

Он читал статью знакомым, желая узнать их впечатление. Сопоставление с «Полесовщиком» Крамского (одним из тех, в ком «глубоко засело неудовольствие, граничащее с ненавистью», кто «никогда не мирится») приходит сразу же и само собой. «Курсистка» это и Анна Константиновна Черткова, жена Владимира Григорьевича, урожденная Дитерихс, прототип девушки «с книжкой под мышкой». Легко себе представить, что ожидало бы «бунтовщиков» десятью годами раньше, при покойном императоре Николае Первом. Позже на естественном отделении Высших курсов, женских Анна Константиновна училась на словесном, в самом деле, она, была курсисткой, когда художник писал с нее свою героиню.

И даже то «милое», что примирило со «Слепыми» обычных недоброжелателей Ярошенко, вдруг даст о себе знать в некоторых позднейших работах художника (лишний раз подтверждая, что сентиментальность не противостоит твердой, волевой натуре, а подчас странно сопрягается с нею). Главной фигурой процесса стал рабочий Петр Алексеев. Но самое большое впечатление оставляет свет луны.

Кнебель поднял культуру книгоиздания на высочайший уровень. Человек «среднего сословия», мыслящий, передовой интеллигент, который непременно был воображаемым зрителем для Ярошенко, независимо от того, собирался он выставить работу или нет, должен был тотчас же узнать в этих портретах душевно близких людей и людей духовно близких. Почему Вы так предупредительны к Куинджи и так суровы к Ярошенко. В 1892 году уже в чине генерал-майор Ярошенко вышел в отставку. Появлялись статьи о печальной необходимости проституции в больших городах, о необходимом удовлетворении «общественных потребностей» и жертвах «общественного темперамента». Впереди мальчик-поводырь, за ним два мужика, чуть поодаль (как бы разрывая цепочку на две части) старик очень хорошо передана его настороженная поступь, женщина с ребенком и юноша.

Мир со всею вседневного сутолокою, пошлостью и прозой приелся до невозможности. Победоносцев, как и новоназначенный министр народного просвещения Делянов, считал студентов «толпой извергов и негодяев». Соловьев, в самом деле, частый посетитель «суббот», в Кисловодске он тоже гостит.

Возможно искусство лишилось хорошей художницы М. П. Ярошенко (в чем не грешно усомниться: как ни привлекательно выглядит жертва, вряд ли истинный «от бога» художник в силах раз и навсегда подавить в себе творческие побуждения), зато искусство полной мерой обрело художника Н. А. Ярошенко Мария Павловна «не брала кистей в руки», но ее любовь к искусству и понимание его влились в творчество Николая Александровича (взгляды их на искусство, кажется, совершенно совпадали) благодаря жившему в ней художнику Мария Павловна умела, наверно, с особенной чуткостью обеспечить Николаю Александровичу условия для творчества. Ярошенко понемногу устранял портретное сходство героини своей с Анной Константиновной неизбежный путь от прототипа к типу, Работая над картиной. Но как Толстой, переводя, соединяя и толкуя евангельские тексты, создавал свое Евангелие «от Толстого», так и Ге читал Евангелие по-своему. Всем твоим общественным преимуществом ты пользуешься в долг8230» Чувство долга перед народом, определявшее умонастроение русской демократической интеллигенции в эпоху Ярошенко и побудило художника к созданию «Кочегара».

Выдающихся российских художников братьев Васнецовых, он принимает деятельное участие в строительстве собора во имя своего небесного покровителя и не только сам расписывает своды храма, многих М. Нестерова, других – воспитанный в духе русских духовных традиций, Человек глубоко православный, но и привлекает к этому делу своих многочисленных гостей. Рябинин представитель «мужичьей полосы в искусстве» Дедов предпочитает «компоновать закаты, восходы, полдни, начала и концы дождя, зимы, весны и прочее». «Говорят, Куинджи пригласили Вы, Александр Александрович и Кузнецов.

«когда в газетах появилось сообщение о курсистке, под впечатлением этого и случая обобщая его, Ярошенко, сейчас же принялся за картину Причины неизвестны – после обыска покончившей с собой, Спустя четверть века Сергей Глаголь сообщал совершенно определенно. Но специалисты-этнографы однажды очень тонко подметили, что художник, великолепно знавший особенности быта различных кавказских народов и в этюдах с высокой точностью передававший всякую подробность, в «Песнях о былом» подробности, до различных народов относящиеся, как бы умышленно смешал: жилище, обстановка, одежда и прочие приметы быта показаны в картине обобщенно.

Подпись «старика» Поленова под петицией особенно его возмущает. Мысль о неоплатности долга в конце концов подвигает Рябинина отложить живопись, чтобы учительствовать в деревне (Дедов отправляется в заграничное путешествие). Промозглость, серость, сырость неба, воздуха, стен, мостовых, нездоровая бледность лиц, блеклость или траурная чернота одежд и радостное, торжественное сияние синего неба, зелени, озаренных солнцем снеговых вершин, серо-сиреневые обломы скал, красноватая желтизна песчаника, краски сильные, яркие, чистые, смелые сочетания цветов, прозрачный воздух, неоглядный простор высота, ширь: Кавказ для Ярошенко новизна линий, масштабов, форм, новизна цветов и соотношений их, новизна «непетербургского» настроя мыслей, чувств, новизна ощущения природы. Вместе с Анной Естифеевной помещалась и Сашенька Голубева, воспитанница Марии Павловны». Он был знаком с Желябовым, Перовской, Степняком-Кравчинским, Германом Лопатиным, о котором собирался писать роман под названием «Удалой добрый молодец». Назначая выставке двигаться в Курск, он из Петербурга сообщает сопровождающему подробности о зале Дворянского собрания, где следует разместить выставку, называет имена влиятельных в городе лиц, которые благоприятно отнесутся к прибытию Передвижной и в случае надобности окажут ей помощь (указывает, к кому из них с чем надо обращаться), предупреждает, что тотчас по приезде в Курск надо заявить на вокзале, чтобы ящики с картинами были переведены на ведущую в город местную железнодорожную ветку (иначе придется четыре версты везти их на лошадях «и дорого и неудобно»), наконец, называет гостиницу «Монплезир», «где чисто, дешево, хорошо и близко к выставке» и где вот таким образом лучше всего поселиться сопровождающему. Одна называлась «Щедрин в лесу реакции»: писатель, одетый в свой халат, с книгой в руках пробирается по темному лесу страшные гады свисают с ветвей, деревья, подобные черным фантастическим чудовищам, тянут к писателю корявые лапы из глубины чащи крадется за ним черный кабан но уже виден ясный просвет вдали стихотворная подпись под картиной начиналась строкой: «Тяжелый путь Но близок час рассвета». Ой, эта темно-серая поношенная крылатка и этот котелок, котелок.

(«Так называемые верующие люди») Когда же Ярошенко писал портрет Ге. И как все это искусно приведено к одному знаменателю и как это мастерски написано верно – ли это и так ли ее знали живые, Ему не будет возможности и знать, какой безысходный трагизм выражен в глазах, но всякий будет видеть, какое безысходное страдание было в жизни этого человека и зритель будущего скажет. Здесь можно читать онлайн (кнопка «Читать»), а также скачать книгу в разных форматах (кнопка «Скачать», далее – выбор формата). Могучий, великолепной лепки лоб пронзительные глаза под седыми кустиками бровей простота черт, будто наскоро, но крепко и точно вырубленных топором большая седая борода, на редкость не благостная что-то общее с обликом Льва Николаевича Толстого (в ту пору еще не написанного Ярошенко), не в частностях общее, а в целом. Зато судьбу мужика в столице, поглощавшей в ту пору тысячи крестьян (росло число предприятий и предприятия росли), превращение мужика в рабочего, самого тогдашнего рабочего Ярошенко знал лучше всякого другого художника: он не просто городской, он заводской человек.

Нестеров убежден, что видел «Слепцов» на Пятой передвижной вместе с «Украинской ночью» Куинджи и «Опахиванием» Мясоедова. Художник Минченков, автор широко известных воспоминаний о передвижниках, называет Крамского и Ярошенко «вождями-идеологами передвижничества». Тем же стремлением был движим и Ярошенко. Первые взрывы не причинили храму большого вреда, ведь строился он надежно, на века.

Но то, что «Курсистка» еще и Анна Константиновна Черткова, приятельница, жена приятеля, посетительница «суббот», приумножает вес и значение личного, вложенного художником в картину. Юноша, призванный воплощать «молодое», оказался слаб и неубедителен. Менделеев не переливает состав из одной «склянки» в другую, не колдует над кипящей в реторте жидкостью. Это интересно для сведения, но не так-то уж и важно: «Курсистка» в той же мере не портрет Чертковой, в какой «Студент» не портрет художника Чирки.

На картине изображен один из серых петербургских дней». Это главное: чисто женские, девичьи черты лица, проникнутые на картине, если можно так выразиться, присутствием юношеской, светлой мысли Главное же, что особенно светло ложится на душу, это нечто прибавившееся к обыкновенному женскому типу опять-таки не знаю, как сказать, новая мужская черта, черта светлой мысли вообще (результат всей этой беготни с книжками) Вот это-то изящнейшее, не выдуманное и притом реальнейшее слитие девичьих и юношеских черт в одном лице, в одной фигуре, осененной не женской, не мужской, а человеческой мыслью, сразу освещало, осмысливало и шапочку и плед и книжку и превращало в новый, народившийся, небывалый и светлый образ человеческий». Приглашенный супругами Ярошенко отдохнуть и подлечиться, Нестеров застал на кисловодской даче Черткова с семьей, семью историка Соловьева, группу профессоров-врачей «и кое-кого еще». Не надо быть сумасшедшим, чтобы страдать от «язв современного строя жизни», чтобы «переживать окружающее нас зло». Ге у Ярошенко человек, познавший истину и умиротворенный познанием. Лил в то лето дождь на молодою артиллерийского офицера. Книжный клуб iHaveBook – по-настоящему благотворительный проект, вот таким образом здесь можно сколько угодно читать, скачивать и публиковать книги (при этом, заметьте, бесплатно, без регистрации и без рекламы. ).

Отзывы печати противоречивы тенденциозность Ярошенко и тенденциозность рецензентов, как обычно, вступают в сложные взаимоотношения: «особенно удачен» портрет Спасовича «чрезвычайно неудачен» портрет Спасовича портрет обращает внимание «энергической экспрессией лица светила адвокатского мира», «лицо и манера держаться переданы верно» и «что выражает портрет Спасовича, кроме антипатичного раздражения, совсем непонятного публике: проиграл ли он звонкое дело в суде или намерен избить художника, который заносит на холст его бессмертие. »». Ярошенко, как выявило дознание, предлагал, «если обстоятельства позволят, даже бить г. батальонного командира». Разве не является вот таким образом знающий реалист (я дальше буду кавычки для него ставить) поводырем стада. Михайловский полагал, что «свободный процесс творчества» поднял шутку «до степени высокой художественной задачи». Возвратившись из Палестины, он интересно рассказывал о путешествии в письме к Черткову одно из самых сильных впечатлений русские паломники, «бабы и лапотники», пришедшие поклониться святым местам: сколько сцен «и положительных и отрицательных» и непременно наводящих на серьезные раздумья.

(Кстати сказать, Глебом Успенским написан рассказ «Скандал» на тему картины Волкова «Прерванное обручение». ) В семидесятые годы Глеб Успенский уже известный писатель. Он остался почти незамеченным, лишь редкие рецензенты привычно ругнули его за «уныние». Может быть, через несколько минут тот, кто провел за этим окном бессчетные дни и ночи, выйдет на свободу и нужно тотчас увезти, спрятать, надежно укрыть его (за оправданием Засулич последовало высочайшее распоряжение взять оправданную под стражу, но оно не было выполнено Засулич спрятали товарищи). Юрьевым: «Шатен с небольшой редкой бородкой, он носил, как тогда было принято среди интеллигентной молодежи, длинные волосы («длиноволосый студент» – так тогда их называли).

Великая и красивая актриса Стрепетова, сложный, трудный для себя и для других человек Стрепетова, сильный характер и «горбатенькая» измученная женщина, жаждущая доброго слова и ласки, все это есть у Ярошенко, но сверх всего этого есть еще человек восьмидесятых годов, трагически воспринимающий мглу безвременья, напряженно ищущий выход и не видящий его и все же способный не покориться мгле, жить с горячим сердцем, выстоять. Первое его стремление подготовить общий ответ показать великому князю моральную устойчивость единство и Товарищества. Но и это не была бы «вся Стрепетова». Личность и внешность Соловьева манят художников, при первом же взгляде на него так и хочется мысленно «устраивать» портрет на холсте. о бесталанности художника, но уж ни один отзыв не обходился без упоминания о «тенденции» о современной жизни и отражении ее в ярошенковских полотнах.

«Как-то, приехав в Петербург по делу, я чуть ли не в тот же вечер был у Ярошенко. Поднимался на ледник, был в облаках и выше облаков». «Это так, шутка», объяснил художник Михайловскому. Толстой объяснял картину «Что есть истина. » как «столкновение двух начал». Идея художника, его чувство, «мысль по поводу» высказываются свободно и сильно.

И тут же: «По своей толковой законченности и отсутствию того карикатурного уродства, которое всегда изобиловало в картинах Ярошенко, это лучшая из всех его картин, которые он до сих пор написал». К ним относятся стихийные явления (землетрясения, наводнения и т. п. ), обстоятельства общественной жизни (военные действия, чрезвычайные положения, крупнейшие забастовки, эпидемии и т. п. ), запретительные меры государственных органов (запрещение перевозок, валютные ограничения, международные санкции запрета на торговлю и т. п. ). Некоторые «лихо закрученные» страницы романа Крестовского, бьющие на эффект и не отличающиеся строгим вкусом, пародировал Адриан Маркович Волков.

Это не усталый, разочарованный искатель истины, десятью годами раньше написанный Репиным («Я задался целью передать на полотно прежнего, восторженного Ге, но теперь это было почти невозможно», рассказывал Репин). В его сиянии все неузнаваемо преображается, принимая призрачные очертания. И уж что-что именно нарочитость менее всего свойственна натуре и дарованию Ярошенко.

Правительство жаждало освободиться от «умственного пролетариата». Именно ему после смерти И. Н. Журнал «Художественные новости», недавно объявлявший ярошенковские картины «предметом судебного следствия», благосклонно отметил «Юношу перед экзаменами»: хотя «живописным элементом» произведение не удовлетворяет, зато художник сумел выразить «грезы нежно расцветающей жизни» и удержался на сей раз от «горечи, сомнений, отчаяния» в целом «Юноша» удался. «Крестьянский вопрос» (если исключить литературу, которая помогает художнику, но не дает главного зрительных впечатлений) был знаком Ярошенко по городу, по Петербургу, виделся ему «на петербургском фоне». Кстати, познакомитесь с Успенским, который тоже хотел быть». Но в глухую пору, когда сон и мгла царили в сердцах, когда ломберный стол, графинчик, пустая болтовня скрепляли компании, когда предательство становилось «порядком вещей», когда, по метким и страшным словам современника, «одна личная порядочность, честность, независимость убеждений, даже простая идейность в жизни человека очень часто могла являться тяжким обвинением и уликой», как нужно, необходимо было в такую пору иметь кружок На Передвижной выставке 1892 года Ярошенко покажет картину «Мечтатель»: пожилой человек задремал за письменным столом, стол завален бумагами и книгами, на лице человека счастливая улыбка усталость победила его после многих часов напряженной и желанной работы молодая женщина вошла в комнату и, стоя у двери, добро и нежно смотрит на спящего. Сам Ярошенко в это время находился под домашним арестом. Ивану Кондратьевичу Зайцеву ко времени встречи с Николаем Ярошенко минуло полвека.

Привлекая к оформлению книг художников лучших своего времени, Ему удалось это осуществить, а иных художников открывая заново как иллюстраторов книги. Один из этих людей, Михаил Ромась, «пытался поставить пропаганду среди крестьян Казанского и Симбирского Поволжья». Параллельно Ярошенко берет частные уроки у известного художника А. М. Ярошенко знал «глухаря», рабочего человека, лучше, нежели его друзья, критики, зрители. Мария Павловна сама была курсисткой первого набора училась на естественном отделении Бестужевских курсов, позже (вместе с Надеждой Стасовой и Марией Трубниковой) она всячески старалась, чтобы курсы не заглохли, не завяли под холодом враждебных ветров, не утратили светлого своего лица.

Однако старающимся не утратить бойкости петухом, силуэте в даже чуть умышленно подчеркнуто сходство с мокрым. В 1869 году он оканчивает военную академию, продолжая при этом заниматься живописью. С 1925 г. – заведующий издательства Третьяковской галереи. Салтыков-Щедрин называл это «кавелинской эквилибристикой», впрочем, привычно сохраняя с Кавелиным старинные добрые отношения. Александр Иванович Эртель читает вслух не пропущенные цензурой сказки Салтыкова-Щедрина.

Мысли писем, произносимых вслух, также могли оказаться темами бесед Толстого и Ярошенко: «всенародный язык» и необходимость взаимопонимания между людьми (письмо эсперантистам) земельный вопрос «исключительное право на землю людей, не работающих на ней и лишающих доступа к ней сотни и тысячи бедствующих семей, есть дело прямо столь же злое и подлое, как обладание рабами» (письмо экономисту Б. Эйленштейну) решающая роль личного примера жизни воспитателя в воспитании детей (письмо Федору Алексеевичу Желтову, крестьянину, автору очерков и рассказов) поиски сильнейшего средства воздействия на людей тема, прямо относящаяся и к искусству, «для того, чтобы мысли сильно воздействовали на людей, нужно, чтобы они представлялись или в том необработанном первом виде или выражении, в котором они представляются тому, в душе которого они возникают или в самом строго и трудолюбиво обработанном виде, до которого мы в состоянии довести их» (письмо Николаю Лукичу Озмидову, знакомому Толстого, разделявшему его взгляды) В эти дни Толстой ищет возможности напечатания недавно завершенной антивоенной статьи «Тулон» (в окончательном виде озаглавленной «Христианство и патриотизм»). «Здесь преобладал элемент семейный», рассказывает она о «вторниках» Лемоха, явно противополагая их только что описанным собраниям у Ярошенко: «Вторники походили на все петроградские журфиксы». Ярошенко и Гаршин увидели «глухаря» по-разному. Один из них Николай Ярошенко.

«Каждый его шаг в разнообразных сферах духовной жизни, продолжает Кони рассказ о Спасовиче, был проникнут внутренним смыслом и всегда, так или иначе, направлен к пробуждению в окружающих идей и представлений, в которых сказываются лучшие стороны человеческого духа и без которых жизнь образованного человека была бы тяжелым бременем», ради этого и написаны лучшие портреты Ярошенко восьмидесятых годов и между ними неведомый нам портрет Спасовича. Он учился у знаменитых профессоров Егорова и Шебуева (у того самого Шебуева, картина которого изображающая Петра Первого на поле Полтавской битвы, была пожалована корпусу государем и занимала в большом зале почти всю стену) он копировал в Эрмитаже творения великих мастеров был свидетелем триумфов «Последнего дня Помпеи» и «Медного змия» встречал Пушкина, Жуковского, Крылова видел на сцене Мочалова и Каратыгина. Для творчества Ярошенко периода расцвета (1870-1880-егг. ) характерны демократизм, стремление рассказать о передовых социальныхи этических идеалах своей эпохи. Вообще обращение к библейской тематике ярко проявляется в позднем творчестве художника. На Сергиевской у Ярошенко всякий день «суббота»: Николай Александрович с утра до вечера в бегах, Мария Павловна одна кормит и занимает приезжих, за ярошенковским столом встречаются люди, не видавшие друг друга год, а то и два, голоса не умолкают, вечером, часам к десяти, вдруг объявляется Николай Александрович, конечно, с целой толпой товарищей, все возбуждены новостями, решением жюри, прениями на общем собрании, развеской, Николай Александрович цепко оглядывает гостей, замечает такого-то нет, как так, почему не пришел известно, что нынче приехал и вот уже горничная или кто из молодежи бежит на телеграф, через час москвич или киевлянин, едва успевший распаковать вещи у себя в номере, уже принимает от коридорного форменный бланк с написанным чернильным карандашом текстом: «Приходите будем рады Ярошенко».

Но в портрете Ге, написанном Ярошенко, тоже чувствуется «столкновение двух начал». Неопубликованные воспоминания жены художника Дубовского помогают выяснить недоразумение: оба известных сегодня варианта картины написаны после беседы с Крамским (один из них авторская копия, выполненная по просьбе покупателя).

А четыре года спустя, путешествуя по Италии, перед творениями великих живописцев прошлого он всей душой отстраняется от тех, кем недавно восторгался: «А какие-нибудь Киселевы, лемохи, маковские или ярошенки с улыбочкой говорят об этих дивных, неподражаемых мастерах» Иванов наследовал у Ярошенко «колодников» тюремную тему воплощал он ее, конечно, по-своему, но главная, жгучая мысль: Россия тюрьма, Россия в тюрьме все та же. Пути Господни неисповедимы. Набросок датируют 1887 годом это год напряженной работы над картиной «Всюду жизнь». Если не определенное, свыше указанное направление «внедрять» в искусство, а дать ему свободно служить обществу если поддерживать в художнике внутреннее побуждение к творчеству, а не подменять это побуждение материальными выгодами если видеть силу и величие в самом звании художника, а не обременять «жреца искусства» степенями и рангами если судить о художнике по его творениям, а не по чину, ему присвоенному. «Ибо, писал Пушкин, нет убедительности в поношениях и нет истины, где нет любви».

Изображенная в глубине картины и повернутая спиной к зрителю, эта фигура выделена светом. «В теплых краях» просто-напросто как портрет. А скажите, пожалуйста, почему Вы позволили себе подвергнуть его исповеди, подозрительно заглядывать в его совесть и всячески доказывать, что то, что он говорит, неправда, а правду он скрывает, а вот таким образом ему грозит общественное порицание Разве известен Ярошенко как человек фальшивый и лгун. Репин, Крамской, В. Маковский, Ярошенко и другие. «Мнение» самого Ярошенко достаточно подробно. Ярошенко же «не мог не слышать».

Общество, созданное для борьбы с Товариществом, «задумало удивить мир», но «грустная выставка, бедное Общество». Про Дубовского он пишет, что тот «утверждался в идеях передвижничества» под влиянием Ярошенко как и Дубовской, «Касаткин также был пропитан идеями передвижничества, привитыми ему общим их учителем Ярошенко». Ничто не предвещало будущих гроз над храмом.

Запечатлев благородный духовныйоблик передовых деятелей культуры русской (портреты П. А. Стрепетовой, Много работал в жанре портрета, 1884, Третьяковская гал. В 1883 году началось всенародное строительство собора во имя Святителя Николая. Закрывались студенческие читальни. Г. И. Успенского, 1884, Свердловская карт, гал. Этому, видимо, есть объяснение: семидесятые годы изобиловали разговорами, общениями, собраниями, в восьмидесятые общество разобщено и скованно, в этом обществе ярошенковские «субботы» явление незаурядное.

Между допросами, уговорами и угрозами у него было время (десять дней в «даровой квартире») подумать о себе, о своей судьбе настоящей и будущей он остался при своем, держался того, что считал правильным и справедливым. Смятая койка, непокрытый стол, на нем котелок с пищей и Евангелие. Письмом и экспрессией лица и всей компоновкой картины, Но эта антихудожественная скудость значительно обстановки выкупается постановкой фигуры.

Большинство героев и героинь будущих картин Ярошенко его студенты, курсистки, «политические» обоего пола при полном внешнем несовпадении «произрастают» из этих ранних портретов-автопортретов и даже многие будущие портреты, написанные Ярошенко, при том, что изображены на них не он, не жена, а другие, вполне определенные люди, связаны с этими портретами-автопортретами, как принято выражаться, «незримыми нитями». После встречи с Толстым Ярошенко написал назревший портрет Соловьева быстро и решительно – воспламенившей заготовленный материал, стал Искрой, портрет Толстого. После смерти Ге Ярошенко много хлопотал о его посмертной выставке. Стороны освобождаются от ответственности за неисполнение или исполнение ненадлежащее обязательств по Договору на время действия непреодолимой силы. Отец прерывает сына непринужденным движением руки и, грешно говорить, кажется, что прав. Я. Д. Минченков, вступивший в ряды передвижников после смерти Ярошенко, находит в художниках, наиболее преданных делу Товарищества (при Ярошенко они были молодыми), явственные следы ярошенковского воспитания. В церковном хоре пели лучшие певцы России Шаляпин и Собинов. Одну из жизни горцев и тоже хотел поехать на две недели на рудник в Екатеринославской губернии – и думал поехать в в июле знакомый аул писать типы другую из жизни рабочих в шахте, Он предполагал написать к будущей выставке две картины. Противоположный берег тонет во мраке ночи.

Но замечательно: рисовальных вечеров у Ярошенко никто не вспоминает, никто вообще не вспоминает «суббот» семидесятых годов и по составу гостей и по обстановке и по разговорам «субботы» Ярошенко, как сохранились они в частых упоминаниях и немногих описаниях участников, неизменно относятся к восьмидесятым годам. Значительное место в творчестве Ярошенко занимает портрет. Рассказывают, будто Крамской, увидев «Курсистку» у автора в мастерской, убеждал Ярошенко, что картина «не оттеняет всего значения женского движения»: девушка слушком юна, нежна, хрупка, она вызывает ласковое сочувствие, а не серьезное уважение. В образе матери с ребёнком можно увидеть намёк на Богородицу с Христом. Картина исполнена «гражданской скорби», столь характерной для творчества Ярошенко как выразителя общественных настроений эпохи (редкая статья о художнике обходилась без одобрения или порицания «гражданской скорби» его картин).

1. Трепова. В книге «Памятные встречи» Ал. Это своеобразное выражение делало лицо Г. И-ча поразительно интересным именно таким, которое достаточно раз увидеть, чтобы затем не забыть никогда» (свидетельство друга писателя, литератора Якова Абрамова, сотрудника «Отечественных записок»). Ярошенко видел Менделеева оживленным и мрачным, беседующим, молчаливым, задумчивым, спящим, он видел Менделеева за чаем, за чтением, за шахматами, на открытии выставок и у себя на «субботах», он путешествовал с Менделеевым по Кавказу (из Минеральных Вод, через Владикавказ, по Военно-Грузинской дороге, в Тифлис и Баку), видел Менделеева на горных перевалах, среди скал, близ мчащихся по острым камням прозрачных рек и пенящихся водопадов, на морском берегу, на ярких восточных базарах, между красными, желтыми, зелеными, оранжевыми холмами сваленных прямо на землю овощей и фруктов и в тесных лавчонках, где на прилавках пестрели узорами ковры и шелковые ткани, возможностей пооригинальничать, написать портрет с претензией было предостаточно, он написал Менделеева в старой университетской лаборатории, лишний раз напоминая всем, что Менделеев химик (иных это чрезвычайно раздражило).

В замысле обоих произведений угадывается связь (не с зарешеченными ли окнами вагон провожала старушка. ), но, вернувшись к замыслу картины «Проводил», Ярошенко убрал все лишнее, а вместе, на этот раз, кажется и нужное. Не потому, что их стало меньше, а потому, что зрителей стало больше. Лжет.

Он был художник наследственный. Александр Бенуа, с симпатией рассказывая о картине «Всюду жизнь», замечает, что Ярошенко «подошел в намерениях к автору Мертвого дома». Алтаев (псевдоним писательницы М. В. Ямщиковой) рассказывает, как приняли картину «Всюду жизнь» первые зрители: Впрочем, ведь и к Льву Николаевичу Толстому надо «глубже подойти», а не так, что раз «Где любовь, там и бог», значит «запахло толстовщиной». Кавказ это коррекция зрения, к тому же зрения духовного.

Одни полагали, что «обстановка» мешает портрету, что «банки и склянки» следовало убрать на задний план другие увидели в «обстановке» оригинальничание и «недоумочные претензии» третьи рассердились: всем известно, что Менделеев химик, важно показать его лицо, а не специальность четвертые твердили свое, про тенденцию, про идейность: «странное и довольно упрямое направление таланта ничего не написать просто, а все либо с химической, либо с механической идейностью». Сапожник согревает старого солдата-инвалида, дает приют бездомной женщине с ребенком, спасает голодного мальчонку, укравшего яблоко с лотка, от побоев и полиции, от возведения в ранг «преступника». В картине «Кочегар» впервые в истории русской живописи был показан реалистический образ рабочего. Конечно, сыграло свою роль путешествие на Ближний Восток. Характерная поза: «Рука с папиросой обнимала грудь, так что папироса была сбоку, у пояса другая же рука без папиросы, согнутая в локте, опиравшемся на руку с папиросой, прижималась к груди» (свидетельство брата писателя). В этих двух словах загадка, пока неразрешенная: что-то было между Марией Павловной и поэтом, но даже ближайшие друзья знали про это «что-то» всего два слова «невеста Некрасова», которые, по их, ближайших друзей, свидетельству, Мария Павловна произносила крайне редко, «всегда вскользь, с оттенком незабытой, горькой обиды». Кроме того, в 1867 году после окончания Михайловского артиллерийского училища Николай поступает в Михайловскую артиллерийскую и, академию становится слушателем Академии Художеств.

В популярной жанровой картине Всюду жизнь (1888, Третьяковская Гал. ) Ярошенко сочувственно повествует о короткой светлой минутев жизни арестантов, узников тюремного вагона. Ярошенко проще всего было следовать моде, показать изломанность Стрепетовой, болезненность Успенского, но именно «психоза» в портретах и нет потому и ранили душу, ударяли в сердце, вызывали на себя огонь критики, обвинения в «протаскивании» тенденции в беспристрастное искусство портрета, что не исключительное в них выявилось, а общее. Ярошенковский Салтыков-Щедрин встречает зрителей великой скорбью. 1874 год, «хождение в народ», время отдачи долгов – писал Крамской о своем герое, «Тип несимпатичный, я знаю», угроза, в и «Полесовщике» это есть «тип несимпатичный», пугающая и самого художника но в вонзенных в зрителя глазах «Полесовщика» вопрос мучительный, затаенная мука, требование сочувствия.

Мария Павловна (свидетельство Нестерова) «так же, как и он, любила искусство, мечтала стать художницей». В описании петербургского «дна» автор проявил немалую изобретательность, хотя и не сумел скрыть небескорыстного увлечения «Парижскими тайнами» Эжена Сю. «Обстановка» многим не понравилась: не то, как написано, а вообще зачем она.

Спасович был «деятельной силой и связующим центром» нескольких кружков, научных и литературных, «он не давал развиться в этих кружках столь обычным у нас лени и апатии», приходят на память ярошенковские «субботы», его деятельность в Товариществе. На зиму съезжалась в Петербург родня Николая Александровича. Вверх летели кресты и кости давно усопших знатных кисловодчан. Но «женщина в подушках» получилась красивой дамой с утонченно правильными чертами лица (в котором выразилось не столько страдание ее или художника, сколько желание, чтобы вышло «трогательно»), с тонкими изящными руками, которые она держит несколько напоказ пейзаж написан в приглушенных тонах, линии и краски его успокоены, притишены излюбленные Ярошенко могучие, грозные образы природы уступили место красивому виду, в значительной части скрытому окружающими балкон деревьями и кустарником, на балконе вдоль белых мраморных перил поставлены садовые растения в кадках, приятные розовые цветы радуют глаз.

Кроме одной. Квартира на Сергиевской стала просторней за счет кисловодской усадьбы главной дачи и нескольких белых домиков рядом, зимние «субботы» на Сергиевской сменялись летними встречами в Кисловодске, сергиевская столовая «продолжалась» вместительным дачным балконом, расписанным в помпейском стиле.

С 1907 И. Н. Кнебель – заведующий книгоиздательской деятельностью «Товарищества скоропечатни А. А. Левенсон». Идя от эскиза к картине, Ярошенко уходил от черт «преступности» в изображенных лицах. Менделеев думает. Нельзя прямо связывать замысел, даже первую мысль «Кочегара» с ростом революционности русских рабочих, с обретением ими силы и уверенности в своей силе, с политическими процессами, но нельзя сбрасывать все это со счета, размышляя о рождении замысла картины. В картине ему не понравились «неуклюжие и некрасивые ноги кухарки» удобный повод, чтобы побеседовать об этих самых «многих живописцах»: «От их картин из народного быта так и несло грязными онучами, лаптями или смазными сапогами». Современников писателя, для которых вопросы «как жить. » и «что делать. » звучали остро, непреходяще, от которых они постоянно и мучительно требовали ответа, этих современников привлекали чувства добрые, составлявшие основу толстовской проповеди «честный и доброжелательный корень» ее (слова Стасова), призыв писателя к жизни справедливой и нравственной. Но приложение к жизни очень определенного вопроса делало Толстого человеком очень современным, поворачивало его к современным событиям, требовало их оценки, а художественная мощь Толстого превращала его творения в «замечательно сильный, непосредственный и искренний протест против общественной лжи и фальши» (ЛенинВ.

На картине изображён арестантский вагон, остановившийся на полустанке. Мазанки, прилепившиеся на спуске к реке, выделяются белизной стен.

И дело не в одной лишь странности его поведения и поступков, но в его полнейшей несопоставимости с этой «толпой», непринадлежности к ней. Главное же время переменилось, время. Но такой подход к оригиналам Ярошенко и других художников прошлого потребовал бы «ноток критического отношения» едва не в каждом созданном ими портрете. Может быть и он разделил бы участь многих представителей своего сословия, о которых поведал Ярошенко в картине «Заключенный». Крамской тоже писал об «этюдах» Репина и Ярошенко учитель Крамской, сам всю жизнь страдавший от того, что не «ладил с группировкой» (уже прославленный «Христом в пустыне» и «Неутешным горем», он не оставлял надежды создать большое многофигурное полотно настоящую «группировку», но так и умер побежденным: после смерти учителя Ярошенко приехал к нему на дачу, в Сиверскую, где за коленкоровой занавесью томилась замученная картина «Хохот», призванная продолжить тему «Христа в пустыне», мрачно выслушал возгласы Репина про «среду, которая заела гигантский талант», причитания других товарищей, подавленных недавней утратой и без обиняков сообщил Третьякову, что «картины, собственно, нет»). Грабаря иллюстрированные монографии о художниках М. В. «Не будучи религиозным человеком, объясняет исследователь, Ярошенко не видел, однако, реакционной сущности взглядов философа-мистика недаром Соловьев был частым посетителем ярошенковских суббот». Но он не сдается мучительным мыслям, как не сдается болезни и не сдается обстоятельствам.

Тургенев целовал фотографии «святых»: уже рождался (пока неосознанно) замысел «Порога», стихотворения в прозе о девушке, жертвующей благополучием, привязанностями, будущим, жизнью и шагающей за «порог» в революцию. Слова Крамского, что Ярошенко «не сможет захотеть» писать по-другому, объяснялись в статье как осознанное, нарочитое пренебрежение формой, как «замечательный ответ всем тем, кто хотел бы видеть больше живописности, живописного шика, смакования широких мазков, ярких пятен и богатой фактуры на полотнах Ярошенко». Крамской едва ли не единственный у нас способен «держать в своих руках школу», писал тогдашний журнал, он «родился учителем и делается им постоянно помимо воли». Через год после появления ярошенковского «Кочегара» в «Отечественных записках» был напечатан рассказ Гаршина «Художники».

Никто не в силах лучше, точнее Крамского оценить способности и возможности Ярошенко, помочь ему найти свое место в искусстве: за десять лет до приезда на Сиверскую Ярошенко учился у Крамского в вечерних классах рисовальной школы Общества поощрения художников для Крамского он не какой-то «офицер», на досуге балующийся живописью, а именно «Ярошенко Николай Александрович», чьи способности и возможности Крамскому хорошо известны. Картина «Заключенный» считается одним из первых произведений в русской живописи, в котором показан образ революционера. Для Спасовича, рассказывает Кони, «частный случай служил поводом для поднятия общих вопросов и их оценки с точки зрения политика, моралиста и публициста» характерная особенность «этюдов» Ярошенко. Зрителям нет дела до дипломатического равновесия. Мучительное безмолвие вокруг, потерянный счет дням (кажется, время остановилось), бездействие, как бы передающее узника во власть чужой воли и оттого постоянное, острое чувство нерешенности, неясности судьбы: эти чувства ведомы и ярошенковскому «Заключенному» иначе его образ не согласовался бы с обстановкой, в которую он помещен, но они, эти чувства, не поглощают, не подавляют его, не заполняют его целиком, не принуждают напрягать все силы для борьбы с ними.

Нужно, наконец, чтобы Академия перестала насаждать лишь «определенное направление в искусстве», тем более, что ни одного сколько-нибудь видного последователя этого направления не создала. Никаких «собственных» источников при составлении биографии Ярошенко у Глаголя не было. «Распятие» сильно взволновало Льва Николаевича, он расплакался и повторял: «Так оно и было Так оно все и было» Вряд ли Ярошенко избежал расспросов Толстого о Ге, о «Распятии», вообще о выставке.

Спектакль решили иллюстрировать снимками с картин, «отброшенными на экран с помощью электрического волшебного фонаря», после музыкального антракта должен был следовать «комический дивертисмент в виде подвижной живой картины легкие эскизы отношений публики и журнальной критики к выставкам Товарищества, причем отношения эти могут быть выражены в мелодраматической форме». Если Ярошенко и посетил Ге, то он, скорее, завернул на черниговский хутор осенью 1889 года, возвращаясь из Кисловодска (по дороге в столицу он, случалось, заезжал на Украину, к родным). Важная подробность телескоп, справа от ученого, на возвышении.

Широко известны последние слова речи рабочего-революционера: «подымется мускулистая рука миллионов рабочего люда и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах». окружающее нас зло»: «Изо дня в день из месяца в месяц из года в год и целые годы и целые десятки лет, каждое мгновение, останавливавшаяся в своем течении жизнь била по тем же самым ранам и язвам, какие давно уже наложила та же жизнь на мысль и сердце Один и тот же удар по одному и тому же больному месту, которому надобно зажить, поправиться, отдохнуть от страдания удар по сердцу, которое просит доброго ощущения, удар по мысли, жаждущей права жить, удар по совести, которая хочет ощущать себя». Отец получился крупнее, характер более цельный. Сталкиваются две исповеди. Портрет исполнен с большим чувством («особенно любовно», как выразился один критик) когда он появился на выставке, его хвалили, находили в нем «рембрандтовское». соч., т. 12, с. 331). Он первый художник, Зайцев просто не первый учитель рисования, которого встретил на жизненном пути Ярошенко.

«Я отвечал пошлостью, что не знаю своего лица, рассказывает Толстой. «Розовенькое, голубенькое, красивенькое» небо, прозрачная водица, «искусно приготовленная из цветного стекла», гладкие портреты господ и дам, кейфующих в гостиных Пустые, покрытые лаком картинки, осторожные только бы не изумить, не вызвать ни гнева, ни слез, не поранить память пустые картинки, пролетающие мимо души «Весною на передвижной выставке картин было вчетверо меньше но, обойдя картины, я развеселился: такое свежее и отрадное впечатление произвела эта выставка, крохотная, но составленная из образцовых произведений».

Кузнецов успешно представит паука и муху. Словно взмывшая в небо кабинка «чертова колеса» на какое-то мгновение (которое схватил, «остановил» художник) вырвала этого солдата, эту женщину из «сферы земного притяжения», сообщила им черты всеобщности, подвинула их к вечности. Впервые важную роль в его картине играет пейзаж до Ярошенко-пейзажиста рукой подать.

Несколько лет в одиночке, угрозы, шантаж, то частые допросы, то долгое забвение, когда кажется, что похоронили заживо, вдруг обнаруживают для юной узницы разнообразные возможности исхода: «Она может удавиться с помощью носового платка или изорванного белья Или она может отравиться Или перерезать себе горло ножницами Или за неимением ножниц с помощью разбитого стекла» Ярошенко, сообразно с требованиями живописи, «спрессовал» время: ночная свеча, тяжелый рассвет, разбросанные на полу бумаги, склянка с ядом, стакан, последняя записка на столе, объясняющая «неизвестные причины» «Вы говорите: Это безобразно. Все новые килограммы взрывчатки закладывались под стены собора. На другой картине (карикатуре «Из былины Илья Муромец и змей») Щедрин одной рукой опирается на стопу своих книг, а другой отрубает головы многоголовому Змею под головами Змея обозначено «Разуваев», «Отчаянный», «Головлев», «Дыба», «Балалайкин» Слитая воедино страсть к Кавказу и к пейзажу, вспыхнувшая в Ярошенко, вряд ли объясняется лишь увлеченностью путешественника и обилием живописных впечатлений.

Писал также пейзажи. Сотрудница Менделеева, рассказывая о нем, припоминает афоризм: «Гениальность это просто из ряда вон выходящая неутомимость в труде». И, быть может, в тот же час, другой из москвичей (или киевлян), замешкавшийся с отъездом и оттого еще у себя дома неспешно складывающий чемодан, чтобы только назавтра выехать в Питер, принимает от почтового рассыльного точно такой же бланк: «С вокзала заезжайте ко мне Ярошенко».

Лестные сопоставления с Крамским (признанным «портретистом 1») становились весьма привычными. Ссутулившись, у заводских ворот стоит или, старый, скорее, рано постаревший вчерашний человек, кочегар или глухарь, за ненадобностью выброшенный на улицу. (Так Толстой, глубоко и нежно любя Чехова, человека и художника, твердил, что Чехов далек от познания истины, что «и Чеховы и Золя и Мопассаны даже не знают, что хорошо, что дурно», что «и Репины и Касаткины и Чеховы» не понимают, «что есть истинно прекрасное и что условное»). Толстой доказывал «безумие милитаризма» и гонки вооружений, утверждал, что военные приготовления правительств противостоят интересам большинства людей на земле. Появляется великолепный портрет инженера Ауэрбаха.

Осенью, по дороге из Кисловодска, Ярошенко останавливался в Москве, предупреждая свой приезд шутливой телеграммой: «Иду на вы» (телеграфист непременно исправлял: «на вас») объявлялся поглядеть, послушать, что у москвичей делается, с этого для него обычно и начиналась выставка, очередная передвижная. Однако его кисти принадлежат и более мажорные и образы умиротворенные народной жизни среди последних наиболее популярна картина На качелях (1888, ГТГ). И показывал, улыбаясь: «Это такой-то, а это такой-то». «Все они, пишет о глухарях автор очерка имеют вид ненормальный, все сухощавы измученны, желты, но зато все, по-видимому, бодры, у всех груди богатырские, руки жилистые и мускулатура вообще сильно развита». В те же годы в альбоме Ярошенко появляются портрет грузчика, стоящего в порту у поручней трапа и жанровый рисунок «Обед грузчика». Громадность труда и ужасы быта заводских рабочих (таких «кочегаров») Ярошенко знал не по литературе, не по исследованиям статистики. В самый день смерти утром он выставил на мольберте три этюда шахтеров.

Это не гаршинский «глухарь», несмотря на способность к труду, требующему нечеловеческой силы, немощный, разбитый, убитый. Возле картин Ярошенко современники никак не могли удержаться в рамках разговоров и рассуждений о «живописном элементе» и хотя многие отзывы не обходились без упоминаний о «живописном элементе», без того, чтобы не сказать о слабости этого «элемента» в произведениях Ярошенко, без того, чтобы вообще не сказать о неумелости или злее. Живописные искания Иванова, хотя и отличаются новизной, но никак не взрывают каноны «отцов». Наряду с картинами, подобными «Кочегару» и «Студенту», в которых художник ставил перед собой задачу создания обобщенно-типических образов, Ярошенко писал и портреты. Участники «пятниц» и Салтыков-Щедрин в первую очередь, противопоставляли собрания своего кружка клубам: «они были людьми известного направления, с определенными взглядами, тогда как клубы в то время были полны людьми сборными», вспоминал сын Унковского. Получив известие о назначении Куинджи профессором, слыша услужливо пересказываемые «доброжелателями» слова конференц-секретаря о том, что, мол, Илья Ефимович и Архип Иванович теперь единственные его, Толстого истинные друзья, что им бы только втроем «спеться» и будущее русского искусства обеспечено, Ярошенко вспоминал, наверно их с Куинджи смешки и шуточки как обидно, как горько.

Опустевший перрон написан очень выразительно, он подчеркивает одинокость старика, но не углубляет, не обобщает образ (еще трогательнее видеть ту картину всего лишь). На первый взгляд он повторил живописный портрет, но задний план обстановка мастерской, орудия художества, подмалеванный холст с картиной «Что есть истина. » отсутствует, черты лица Ге строже, суровее, взгляд тверже. т. 22, с. 287). Его преподавание было не механическое, не шаблонное. Выставить под крики об «извергах и негодяях», под громогласные требования «обуздать» студенчество.

В ярошенковском Салтыкове-Щедрине страдание огромно, но нет отчаяния. Нужно, чтобы в основе художественных предприятий, затеваемых Академией, не лежали «побуждения и соображения, посторонние искусству», как это обычно бывает. Другие, наоборот и эти («идеализированные». ) лица находили «зверообразными», «звероподобными».

Однако его кисти принадлежат и более мажорные и умиротворенные образы народной жизни среди последних наиболее популярна картина На качелях (1888, ГТГ). Но диалог прием. Эти тонкие руки, такие же тонкие черты лица, бледные щеки, высокий светлый лоб выявляют возвышенность идей, глубину и одухотворенность помыслов и необыкновенную чистоту Соловьева, «светившуюся по меткому выражению современника сквозь тонкие полупрозрачные черты его хрупкого тела». Сильное волевое лицо, умный, властный взгляд, уверенные, свободные движения «хозяина жизни». Молодой художник Егор Хруслов, сопровождавший Передвижные выставки, в деловом письме-докладе о маршруте путешествия, перевозке картин их размещении и продаже обеспокоенно спрашивает о здоровье Николая Александровича (будучи наслышан о «крайней опасности»), но тут же горестно жалуется на собственную душевную усталость и просит: «Найдите средство для прививки разочарованным в жизни, чтоб жизнь могли они полюбить» И «старик» Поленов, выступавший по большей части от имени молодежи и чуть ли не постоянно расходившийся со «стариком» Ярошенко и в оценках и в принимаемых решениях, рассказывал: «Сегодня обедал у Ярошенки и с ним рассуждал об искусстве кое-где мы сходимся, а по большей части плохо понимаем друг друга.

Дрожжин в книге должен был как бы канонизироваться тем замечательнее совет (установка. ), который Толстой дает автору биографии: «Для описания людей как образцов для жизни нужнее всего не забывать элемент человеческий, слабостей, в деле Дрожжина тщеславия даже» Толстой не верит, что на людей способно сильно подействовать «описание святого без слабостей». Но снова загадка. Вы вступаете с ним в переписку, в которой, сохранив полное хладнокровие и приличие формы, вызываете его (больного, во всяком случае) на резкий и раздражительный ответ. Письмо написано в дни большой распри среди товарищей-передвижников, Ге и Ярошенко разошлись во мнениях, но «дикарь» не оскорбление, не бранное слово, сорвавшееся с языка в пылу спора, вообще не грубость в устах Ге, которому резкость речи не свойственна, «дикарь» обозначение жизненной позиции: человек в известном отношении духовно не образованный, не развитый, далекий от истины «дикий» не обработанный, не возделанный прикосновением истины.

Я сознательно пишу слово кружок Была одна черта, характерная именно для кружка. Почему с таким напряжением впилась она взглядом в тюремное окно. Он пришел к передвижничеству, «полный бодрого, сознательного чувства».

На голове шапочка с поднятым вуалем. Но, объясняет Киселев, теперь многие из передвижников оказались в Академии (и он, Киселев, в том числе), это не помешало им оставаться членами Товарищества, значит, сражение выиграно, Куинджи посрамлен, можно его жаловать и не жаловать, а числить опасным врагом нельзя. Живали в доме сестры Николая Александровича и брат его, Василий, суровый, чахоточный человек с черными («пронзительными», как говорили в семье) глазами и жена брата, Елизавета Платоновна, образованная, передовых взглядов женщина (кажется, единственный из родни человек, с кем Ярошенко был близок духовно). Что замысел Матери возник у художника, Сергей Глаголь в статье о Ярошенко объяснял, которые каждый, встречает когда в печати был поднят вопрос о затруднениях, желая дать детям образование, о произволе, выбрасывающем сотни и тысячи молодых людей из учебных заведений в столь и не столь отдаленные места, о массе заключенного в тюрьмы юношества и т. п. Нестеров о визите Ярошенко отзывается жестче: «Приезжал по этому делу Ярошенко и усмирил на время неурядицу» Товарищество помаленьку готовило реформы имевшие целью облегчить доступ экспонентов в члены петиция же, полагал Ярошенко, «несомненно возбудит неудовольствие и возмутит многих членов, а раз явится недоброжелательство, то, очевидно, отношения, вместо того чтобы улучшаться, только сделаются хуже». Не в пример недогадливым критикам, «ломавшим голову» над содержанием картины, Третьяков писал Репину: «Ярошенко картина по идее мне нравится, но не вышла».

Почти бесшумно бежит внизу неширокая речка Ольховка. Юноша у Ярошенко весь снаружи, в словах, он слишком много говорит (как это ни странно в применении к «немой» живописи). Иной раз рецензенты брали такую высокую ноту, что впору руками развести: один из них, обнаружив на Пятой передвижной нарисованную Ярошенко «головку» некой г-жи Чистяковой, пришел в восторг и провозгласил, что Ярошенко на выставке «соперничает» с Крамским и Ге, а на выставке были лучшие, прямо-таки великие портреты, написанные этими художниками, портрет Григоровича кисти Крамского и портрет Потехина кисти Ге.

Предложение руки и сердца тоже способ уничтожения самостоятельности. Портрет Толстого, в известном смысле, потянул за собой портрет Соловьева. Все это окутано зеленоватой мглой тюремного воздуха. Характерно, что его моделями всегда являются люди, духовно ему близкие (портреты художников И. Н. Крамского, 1876 В. М. Максимова, 1878 И. К. Зайцева, 1886 Н. Н. Ге, 1890 писателей Г. И. Успенского, 1884 М. Е. Салтыкова-Щедрина, 1886 А. Н. Плещеева, 1887 В. Г. Короленко, 1898 и др. ). Замысел портрета наводит на размышления.

Это было тогда, когда роспись Владимирского собора в Киеве была окончена. Но похвалил и Ледаков Ледов, как он часто подписывался, убежденный и неизменный враг передвижников, прообраз гаршинского Дедова (из рассказа «Художники»). Современники, разглядывая карикатуры на страницах «Искры», ставили в заслугу журналу умение решительно и остро откликаться на общественные события, умение «факту текущей жизни» придать «известное общее, типическое освещение». Не зная картины, до нас не дошедшей, трудно установить, в чем заключалось это «излишнее сходство». И молодую жену он целый месяц держит на сырой, холодной даче (где, правда, жадный на всякое новое лицо Крамской не упустил случая сделать ее портрет).

«Грязь», «пошлость», продолжают бубнить сторонники традиционного академизма (впрочем, теперь в ходу емкое слово «тенденциозность» одновременно порицание и донос), но их силы тают. Упоминания о «субботах» в немногочисленных мемуарных очерках о Ярошенко, в переписке современников сохранили дорогие подробности, штрихи и черточки, за которыми видится цельная картина. И если не всякий день, то через день уж обязательно приходится вставать ни свет ни заря и, не глядя на погоду, тащиться в Петербург, на службу (отпуск, судя по служебным документам, ему вообще положен в августе сентябре).

Если мысленно убрать с холста ту или иную группу, особой потери для общего не чувствуется. Строго и ясно осознанное ею исполнение долга было встречено как мессианство. У Ярошенко есть портрет старого мужика-богатыря с бритой по-каторжански головой: старик похож на арестанта-крестьянина, стоящего у окна тюремного вагона из картины «Всюду жизнь», но выражение его лица с пристальным беспощадным взглядом глаза в глаза зрителю освобождено от умиления. Он писал о «симпатиях и антипатиях, крепко осевших на дно человеческого сердца под впечатлением жизни и опыта», о живущей в художнике «страшной потребности рассказать другим то, что я думаю».

Протестный пафос, свойственный картинам мастера, выражался в образах новых людей (Студент, 1881, ГТГ Курсистка, 1883, варианты в Музее русского искусства в Киеве и Калужском художественный музее) либо в жанровых мотивах социального насилия (арестантский вагон в знаменитом полотне Всюду жизнь, 1888, ГТГ). Может быть, для самого Ярошенко и в этом сюжете таились мотивы «гражданской скорби», но запечатленное страдание, которому недостает «внутреннего содержания», «железа», «фосфора», вызывает не сострадание, а жалость. В самом деле, есть два варианта «Курсистки» на одном из них девушка чуть старше, чуть серьезнее, сосредоточеннее, но никаких решительных изменений в картину не внесено. Установка Ярошенко не на портрет определенного лица (Чирки), обобщенный и типизированный, а опять-таки на «портрет сословия» (значение прототипа в данном случае лишь самое подсобное). после смерти Некрасова в той же комнате Анны Естифеевны таинственным образом появилось кресло-качалка, на котором, как объясняла Мария Павловна, поэт провел свои последние дни (она не любила, когда кто-нибудь садился в это кресло). Картина была утрачена в годы Великой Отечественной войны. «У Лемоха отдыхали от работ, забот и всяких сложностей жизни», пишет Менделеева.

Неизменного страдания Щедрина, Не мысль о смерти причина великого, о живых, мысль а о жизни, сегодняшних и завтрашних, великая любовь к людям и великая боль за них.



Описание Картины Николая Ярошенко «курсистка
Описание Картины Валентина Серова «портрет Ермоловой»
Описание Фрески Джотто Ди Бондоне «оплакивание Христа»
Описание Картины Анри Матисса «музыка»
Жан-марк Блие